Максим завел двигатель, вырулил между домов на какую-то широкую, ярко освещенную улицу, и вдруг в салоне раздался странный звук. Скосив взгляд, Лера не поверила своим глазам: насвистывая мелодию, Обухов-младший улыбался! И автомобиль вел иначе: словно веселился, позволяя себе лихачить. И это несмотря на темень и мокрую дорогу! Она едва сдержалась, чтобы не сделать ему замечание.
Как обычно, с парковкой в вечернее время было туго. Пришлось дважды проехать вдоль всех подъездов, пока не заметили машину, которая собралась выезжать.
Но и за это место под солнцем, точнее, под проливным дождем, пришлось побороться: не доезжая до заведенного авто, остановилась встречная машина, включила поворот. Повезло, что водитель автомобиля решил выехать назад, а не вперед. Мгновенно оценив ситуацию, Максим юркнул на освободившееся место.
— Жди у подъезда, — бросил он Лере.
«Раскомандовался! — топая по лужам, мысленно огрызнулась она, но уже как-то вяло: согрелась, размякла. Да и устала: сначала ночной гость не позволил выспаться, затем было нервное утро, прием в медцентре, вечерняя поездка под дождем.
— А Грэм-то не больно ему доверяет! Надо, чтобы этого доверия стало еще меньше…»
К счастью, долго ждать у подъезда не пришлось. Едва поднялась по ступенькам, как услышала:
— Открывай!..
7
Нина Георгиевна сидела в холле ветклиники, рассматривала животных на поводках и в переносках и не переставала удивляться, насколько одинаково ведут себя домашние питомцы в медицинских стенах. Маленькие, большие, смешные, грозные с виду, все они робко и испуганно посматривали на хозяев, жались к ногам, забивались в угол переноски, надеясь на помощь, защиту.
Точно так заболевшие дети смотрят на родителей в коридорах поликлиники. Разве что эти не могут попросить: «Мама, папа, поехали домой!» И пообещать, расплакавшись: «Я буду послушным, ласковым! Здесь страшно! Поехали!..»"
"Неожиданно внимание женщины привлекла немецкая овчарка напротив: крупная, ухоженная, с дорогим красивым ошейником. И воспитанная: беспрекословно слушала команды хозяина, даже их предугадывала.
И хотя ей тоже было некомфортно, вела она себя с достоинством: высунув язык, чинно сидела подле читавшего рекламный буклет хозяина и делала вид, что никто и ничто вокруг ее не волнует. Хотя на самом деле, это было не так. Уж кто-кто, а Нина Георгиевна хорошо это понимала. Точно так вел себя Гранд, любимая немецкая овчарка мужа, пережившая его всего на год: не столько от старости и болезней умерла, сколько от тоски по хозяину.
