Так горит картонная коробка, долго сохраняя почерневшую прежнюю форму. Огонь скоро съел многослойный утеплитель, а что оказалось не по зубам, обрушилось вниз смрадными валами. Брусовой костяк здания обуглился и начал гаснуть, исторгая дым, тогда как простоявший более века бревенчатый дом лишь набрал самый высокий градус. Начало плавиться и растекаться стекло, коробиться железо, а от излучения на Молчуне высохла и затрещала зимняя шерсть.
В это время на территорию пылающей базы влетели два всадника с тремя седоками — неслись на пожар, но опоздали, тушить было нечего.
Все трое спешились на скаку и встали посередине, прикрываясь руками от жара, однако кони почуяли волка, заплясали, затрубили, прижимаясь к людям.
— Огня боятся, — определил один и крикнул: — Стоять! Стоять, сказал!
— Зверя чуют, — второй стащил со спины ружьё. — Странно. Собаки молчат, а кони чуют…
Третий заворожённо смотрел на бушующее пламя.
— Это был отцовский дом? — спросил он.
— Был, да сплыл, — ответили ему братья.
— Эх, немного опоздали…
— Он его шаровой молнией подпалил! — горделиво сообщил крикливый.
— Видали, как полыхает?!
— Вряд ли, — усомнился другой, тихий. — Когда он молнией бил, воронка оставалась. А тут кругом только снег растаял…
Молчун послушал их, отковылял за «шайбу» и лёг в её тень, теперь сам слизывая кровь с израненных лап. Сука не теряла надежды, последовала за ним. Кони и вовсе одурели, рвали поводья из рук.
— Поехали отсюда! — крикливый заскочил в седло. — Лошади бесятся!
Тот, что был с ружьём в руках, тоже сел верхом, но третий всё ещё пялился на пожар, прикрываясь рукой.
— Запрыгивай! — велели ему. — Чего встал?
Он словно и не услышал, вдруг натянул куртку на голову и бросился к пылающему дому.
— Моджахед! Серёга! — заорали ему. — Ты что?!
А тот достиг огненной стены, что–то схватил голой рукой и отпрянул назад. Куртка на голове вспыхнула и опала дымящимися лохмотьями.
В руке у него светился раскалённый самоковный гвоздь.
— На память, — сказал он, перекидывая добычу с ладони на ладонь.
— Об отчем крове. Горячий…
— Ну ты даёшь! — восхищённо отозвались братья.
Красный гвоздь начал медленно буреть.
— Вы езжайте, — попросил парень, играя гвоздём. — Я побуду здесь ещё немного…
— А вот уж хрен тебе! — заявил крикливый. — Садись, поехали!
— Приду, честное слово! — клятвенно заверил тот. — Вдруг вернётся?
— Он не вернётся! Он ушёл насовсем!
— И сказал тебе вину искупить, — добавил тихий.
