— Делай свои дела, а на остальных не смотри. Если кто-то будет против, то быстро подскажем ему, где выход из нашего леса.
Он снова меня поцеловал.
Был тёплый солнечный день. Здесь, в долине, вовсю пели птицы. Издалека доносился шум города, а вдалеке отчетливо было слышно реку. Охтарон мягко обнимал меня за талию и притягивал к себе. Я давно научилась жить с тем, что так никогда и не смогу принять правильного решения.
В какой-то момент Охтарон напрягся и медленно отстранился.
— Что такое? Нам пора? — спросила я, смотря на Охтарона.
Он же смотрел на что-то позади меня, поверх моей головы. — Что там? — Обернувшись, сама застыла, во все глаза смотря на того, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь в этот солнечный день. — Охтарон, это…
— Я знаю, кто это, — ответил Охтарон.
Я же, как стояла, так и застыла. Знает? Он знает? Это могло означать только одно.
— Ты вспомнил?
Охтарон опустил на меня взгляд, который мгновенно изменился и стал таким больным и несчастным, что я даже не поверила, что он способен так смотреть.
— Прости, — сказал он, я же выдохнула. Старая рана вскрылась, словно гнойный нарыв. Я дышала, чувствуя, что мне отвратителен и этот солнечный день и эти проклятые птицы. — Я так люблю тебя. Прошу, прости.
Я шагнула назад, но Охтарон не дал мне сделать больше ни шагу, он вихрем налетел, обнял, начиная тут же целовать, шептать слова, которых я не слышала.
Мне было так больно, словно мою грудную клетку вскрыли ржавым и тупым ножом. А потом в единый миг всё прекратилось.
Я даже задохнулась от удивления. Была боль, а потом её вдруг не стало, словно кто-то нажал на переключатель.
— Всё будет хорошо, — шептал Охтарон, чуть покачивая меня в объятиях. — Поедем к Никлаусу, ох и влетит мне. Ты бы знала, как наш сын тебя любит. Хотя ты, конечно же, знаешь. Я знаю, что ты переживала из-за того, что я такой. Ты боялась, что он станет человеком из-за того, что ты сама им когда-то была. Но ты зря переживаешь, моя маленькая. Он такой же, как я. Он будет жить так долго, как сам того захочет.
И ты вместе с нами. Мы тебя никогда не отпустим.
Услышав это, я заплакала. И не знаю, что в тех слезах было больше, счастья или же печали о том, что и моему сыну выпала хоть и долгая, но такая сложная жизнь.
— Как давно? — спросила, всхлипывая. — Как давно ты знаешь?
— Недолго, — Охтарон отстранился и, взяв ладонями моё лицо, стал сцеловывать мои слезы. — Всего пару лет. Я так боялся. Так испугался, что ты оставишь меня.
