– Встал в пять утра, помолился, умылся, пошел в трапезную, поел. Затем чистил территорию вокруг храма. Обедал. Отправился отвечать на письма. Мы ведем переписку с разными местами заключения. Сейчас собираем посылку с лекарствами для трех зон. Четыре часа сидел у компьютера. Отправился на всенощную.
– Где такая улица? – удивился Собачкин.
– Всенощная – название службы в церкви, я читал на клиросе. Батюшка меня благословил. Потом поужинал, мы все пошли на беседу с епископом Пантелеймоном, он из Марфо-Мариинской обители к нам приехал.
Рассказывая об этом священнике, Константин впервые за все время беседы оживился.
– Очень люблю его слушать. Просто так хорошо на душе делается. Замечательный проповедник. Добрый, умный, образованный. Потом пошел к себе в келью. Прочитал вечернюю молитву, главу из Евангелия. И заснул. В среду не завтракал, потому что стоял на литургии и пошел под причастие. Потом обедал, починил стул в библиотеке, переписывался с зонами.
Я молча слушала Константина. Такое впечатление, что мы с ним обитаем в разных мирах и эпохах.
Я живу в Москве двадцать первого века, а Орехов существует в параллельной реальности. И неизвестно, кому из нас лучше живется. Похоже, бывший зэк обрел мир в душе.
– Дети не растут, как сорняки, – неожиданно сказал Константин, – за ними надо следить, учить их, воспитывать, одевать, лечить. Я не могу обеспечить сыновьям нормальную жизнь, привести мальчика… мальчиков сюда тоже невозможно. Им здесь точно не место. И отец, отсидевший за убийство, не лучший родственник.
Константин встал, повернулся лицом к иконам, которые висели на стене, перекрестился, поклонился и торжественно произнес:
– Перед святыми образами говорю: я не похищал ребенка.
Потом он снова перекрестился и продолжил:
– Сказать мне больше нечего. Если я продолжу, то как в ступе воду толочь буду. Прощайте.
– Подождите, – попросила я. – Заподозрить в похищении Валерия кроме вас некого. Но мы можем ошибаться. У вас есть какие-то мысли по этому поводу? В прошлой жизни, до того, как вы стали верить в Бога, вы кого-нибудь обидели? Возможно, враги решили отомстить вам, Константин.
Орехов покачал головой.
– Недругов я не имел. И много лет с тех пор прошло. Что же касаемо меня. Зачем мне мальчика забирать? Я его никогда не видел, даже не знал, что он существует. Кирилла я почти не помню. Он был маленький совсем, когда я под арестом оказался. Приди мне нехорошая мысль похитить сына, наверное, я бы Кирилла увез.
