Меня нестерпимо тянуло к ней все время, и когда я чувствовал эту потребность просто увидеть ее лицо, ненавидел себя и ненавидел ее.
Нам лучше держаться как можно дальше друг от друга.
Потерев глаза руками, я опустился на землю. Я просидел так некоторое время, пока не услышал фырканье Рейджи.
Конь на несколько шагов подошел ближе. Я не боялся его, даже и не думал, что он решит атаковать. Лошади чувствуют лучше людей. Именно поэтому я был уверен, что рано или поздно добьюсь его расположения.
Ведь в отличие ото всех остальных, я не пытался его подчинить, не хотел его «ломать», я пытался подружиться с ним.
Я встал и подошел к коню, моя рука осторожно опустилась на огромный нос. Маленькая улыбка появилась на моих губах, ведь Рейдж не отталкивал меня. Он позволил коснуться его, позволил погладить.
– Видишь, о чем я говорил. Ты такой же фрик, как я, – невесело усмехнулся я, на что конь протестующе дернул головой. – Да-да, не сомневайся.
Я помнил многое обрывками уже с третьего года своей жизни, но особо яркое воспоминание, важное для меня уносит меня в тот день, когда мне исполнилось пять.
Это было ранее утро, я лежал на потертой посеревшей простыне на разложенном старом кресле и смотрел в окно. Солнце еще не показалось из-за горизонта, однако на фоне всех этих пестрящих огнями высоток уже был виден оранжевый свет. Я зажмуривался, но за всю ночь так и не смог уснуть. Стоило услышать шум машин под окнами, отголоски клубной музыки и вой сирен, я открывал глаза и снова смотрел в окно.
Я подоткнул под голову одеяло, чтобы было удобнее лежать, и чтобы заглушить этот громкий шум. Вдруг услышал скрип старых пружин дивана, что располагался за моей спиной и резко зажмурил глаза. Не припомню, чтобы испытывал страх, скорее азарт, ведь мне хотелось притвориться спящим, я воспринимал все это как игру.
– Еще раз крутанешься, и я тебя привяжу к креслу! – прокатился над моим ухом недовольный голос Латифы.
Я замер, стараясь не выдавать себя. Она поймет, что ошиблась и ляжет обратно на диван.
Мы с мамой жили в квартирке на втором этаже, прямо над дешевой парикмахерской, где работали преимущественно темнокожие женщины-мастера. Латифа была как раз одной из мастеров в парикмахерской. Мама платила ей, чтобы та была моей няней.
Только повзрослев, я понял, в каком ужасном месте нам приходилось жить.
