Свет с трудом пробивался сквозь кроны высоких деревьев, но все наслаждались этой особой магией, что дарил дикий лес. Все, кроме…
– О, боже мой, по мне что-то ползает, это паук, у меня на голове чертов паук! – завопила Барбара, прыгая на месте и беспорядочно смахивая со своей макушки несуществующего паука. Почему несуществующего? Потому что Барбара закричала через секунду, как вышла из машины."
"Я оглянулся назад, коротко усмехаясь, глядя на то, как Мейсон пытается ее успокоить.
– Можешь расслабиться, не думаю, что он смог бы находиться на твоей голове и не умереть от количества лака на твоих волосах, – бросил я.
Барбара Эванс неизменна и я совершенно не понимал, почему она поехала с нами. Достаточно было взглянуть на ее обувь и укладку, чтобы понять, что она так далека от охоты, как я от разведения попугаев.
Для похода в лес она все же пожертвовала своей укладкой и убрала волосы в низкий пучок. Снова на ней был костюм от Рудольфа Ларена. Не считая бесконечного количества заклепок и замочков на нем, он вполне подходил для леса.
Обувь пришлось сменить на удобные непромокаемые ботинки, а еще на ней был ярко-оранжевый неоновый жилет. На каждом из нас был такой, он был нужен для того, чтобы видеть друг с друга издалека и случайно не перепутать человека с мишенью.
Только некоторые из нас по-настоящему умели стрелять. Среди них был я, мой отец, Оливер Эванс и Эрни – дворецкий Эвансов. Джемма тоже умела стрелять, но за несколько лет регулярной охоты в сезон делала это несколько раз. Мейсон при всем его хвастовстве рогами, которые он добыл в прошлом году, был не очень-то хорошим стрелком, но новичкам часто везет.
Что до последнего члена нашей компании, одного взгляда на Барбару было достаточно, чтобы понять, что ружье она даже в руках не держала.
Стрельба для меня была еще одним занятием, в котором я хотел преуспеть, чтобы обратить на себя внимание отца. Я стрелял хорошо, даже больше, чем просто хорошо. Я помню первый день, когда Джемма настояла на том, чтобы меня – одиннадцатилетнего парня взяли на охоту.
Дэниел показал мне, как обращаться с ружьем и я запомнил его наставления на всю жизнь. Уже в тринадцать я легко мог завалить оленя, даже невзирая на боль, что возникала каждый раз, как шла отдача от выстрела, и приклад ружья бился о мое плечо. Я возвращался домой с огромным синяком на коже от приклада, с искусанными комарами или осами руками, иногда с отпечатками зубов змеи, но был счастлив, надеясь, что сумел впечатлить отца.
