В зале играла тихая музыка, лились голоса и смех людей, но в ушах я слышал только этот стук.
– Джеф, пошли, там поставили лимонад! – Голос Мейсона вырвал меня из странного оцепенения.
– Ладно, пойдем, – сказал я, нехотя отворачиваясь от Барби.
У фуршетного стола – барной стойки стоял официант, который помогал с напитками и закусками. Он подал стакан с яблочным лимонадом Мейсону, а затем и мне. Я решил самостоятельно принести ей лимонад, и выбрал, почему-то, вишневый. Во-первых, он был красным, во-вторых, она любила вишневые карамельки, значит, и лимонад ей понравится.
– Ты взял два, я тоже хочу! – заскулил Мейсон.
Я на правах старшего брата шикнул на него.
– Это не для меня, это для девочки-куклы.
Услышав мои объяснения, он заозирался по сторонам, сразу замечая Барбару.
– Она не кукла, она настоящая девочка! – засмеялся он.
– Ты знаком с ней?
– Она часто бывает у меня в гостях. Балбала моя подлуга. – Пора бы ему уже начать выговаривать пресловутую «р», иначе когда он пойдет в школу, то пацаны будут дразнить его.
Я направился к девочке в розовом платье, Мейсон увязался за мной. Когда она заметила меня, то странно нахмурилась, но стоило круглым глазам остановиться на лице Мейсона, Барбара чуть заметно улыбнулась.
Это поселило раздражение во мне. Я заслонил брата собою, чтобы она не смотрела так на него, и без разговоров протянул ей стакан с лимонадом.
– Это для тебя, – сказал я, но прозвучало это так резко, что девочка чуть отошла назад. Она взглянула на маму и только после того, как Хелена одобрительно кивнула головой, взяла стакан из моих рук.
– Что нужно сказать, детка? – спросила ее мама.
Барбара держала стакан двумя руками и смотрела на меня, словно предыдущая наша встреча стерлась из ее головы.
– Спасибо.
Что-то было не так. Она постоянно хмурилась и держалась на расстоянии.
– Что такое, ты не любишь вишневый лимонад? Я могу принести другой. Там есть еще яблочный и апельсиновый, есть лимонный. Кстати, странно называть яблочный лимонад лимонадом, было бы лучше называть его «яблонадом», а апельсиновый лимонад мог бы быть «апельсинадом».
Барбара улыбнулась, отчего мое сердце сорвалось в пропасть, а все тело будто парализовало. Я завис, пялясь на ее улыбку так, словно до этого никогда не видел, как улыбаются люди.
– Так неправильно. Моя учительница говорит, что нельзя придумывать новые слова.
– Она ничего не понимает, – фыркнул я.
Барбара стояла неподвижно, смотрела на меня все тем же хмурым взглядом и улыбка исчезла.
