Моя голова дернулась по инерции, и без того теплая щека стала гореть.
Я коснулся кончиками пальцев пылающей щеки не в силах поверить, что она только что ударила меня, в течение нескольких секунд я смотрел на нее испепеляющим взглядом, ярость нарастала подобно урагану. Она нервно сглотнула и начала отползать, когда поняла, что сделала. Нечеловеческое рычание вырвалось из моего горла, прежде чем я бросился к ней и накрыл ее своим телом, прижимая к пирсу.
– Отпусти, придурок, отпусти!
– Теперь ты не такая смелая? Осторожнее с людьми, которые больше тебя вдвое.
Барбара упиралась холодными ладонями в мои плечи. Она давила на меня, стремясь скинуть с себя, но я даже не чувствовал этого давления. Обессилив, она остановилась и откинула голову назад.
– Пошел ты, Фостер, я тебя ненавижу, ненавижу… – прошептала она, прежде чем распахнуть свои губы и опустить свой взгляд на мои. Моя грудь плотно прижималась к ее, я чувствовал, как под тонкой тканью водолазки и бюстгальтера твердеют ее маленькие соски, а сердце бьется, словно загнанная в клетке птица.
Это было пыткой, ведь все мои мысли были о ее губах. Миллионы раз я чувствовал эту потребность слиться с ее ртом в поцелуе, но даже не мог точно распознать ее для себя. Злился, отворачивался и уходил, чтобы прекратить это.
Я провел пальцем по ее щеке, она дернулась, словно от удара и сжала свои пухлые губки, сверля меня уничижительным взглядом. Я знал, что она тоже чувствует нечто подобное, давно замечал, что когда она не контролирует себя, ненавистный взгляд меняется на любопытный.
Но упрямая Барби никогда не покажет слабости, никогда не скажет правды, но все что мне нужно было, я видел в ее глазах, и сейчас ее голубые радужки потемнели от сильнейшего желания.
Вожделение взыграло и во мне. Долгие годы я корил себя за него, ведь Барбара на четыре года младше меня, что весьма ощутимо в первые двадцать лет жизни. Но сейчас я не мог отстраниться от нее. Все мое тело напряглось. Я опирался на руки, расставленные по обе стороны от нее.
Ее дыхание смешалось с моим, бледные щеки, наконец, порозовели.
Мой взгляд помутился. Воспоминания нахлынули лавиной.
– Нет. Она Барбара. Запомни, Джеф, – сказал Оливер Эванс.
После этих слов чета Эвансов удалилась, Барбара, схватившись за отцовскую руку, шла следом. Ее походка была как у маленькой супермодели, светлые локоны пружинили от шагов, а набойки башмачков стучали о гранитную кладку пола.
