Неужели он сейчас солгал ей? Должно быть, действительно был беспомощен, если говорил такое во сне. Макс, вероятно, сумеет вызвать его на разговор о себе, если умело подведет к этому. И если это его не утомит. Сейчас его выздоровление куда важнее ее любопытства.
– Что еще я сказал? – допытывался он.
– Немного. У тебя была такая температура, что ты нес невнятицу. Сказал, что ненавидишь оружие. Мне показалось это весьма забавным. Ты действительно его ненавидел?
– Где мой пистолет?
Хмыкнув, она нашла его «кольт» и положила на небольшой ящик у кровати, который траппер использовал вместо тумбочки.
– И не думай, что можешь не ответить на вопрос, – шутливо предупредила она.
Несколько секунд он смотрел на нее. Наверное, спорил с собой, стоит ли отвечать. Но все же сказал:
– В Чикаго мне ни разу не пришлось задумываться об оружии. В больших городах не стреляют и не носят пистолетов. Оружие есть только у полиции или преступников. У отца была пара дуэльных пистолетов, которые он держал в кабинете заряженными, напоказ: ценное приобретение, которое принадлежало еще деду в те дни, когда честь защищалась поединком.
Ему ни разу не представилось случая воспользоваться ими. А моя сестра Айви была убита в перестрелке между пытавшимся сбежать вором и полицейским, гнавшимся за ним по городской улице.
– Мне так жаль, – охнула Макс.
– Этого не должно было случиться, – продолжал он. – Моя мать ушла за покупками и только вышла из магазина, как все случилось у нее на глазах.
Она винила себя.
– Почему? Конечно, это трагедия, но…
– Потому что утром Айви должна была ехать с Флинтом в Линкольн-парк. Мать обычно делала покупки одна, но в тот день ей хотелось общества дочери, вот она и настояла, чтобы Айви отправилась с ней. Полагаю, я возненавидел оружие, потому что сестру застрелили.
И все же он взялся за пистолет, когда оказался на Западе, мало того, именно поэтому стал знаменит. Значит, было нечто такое, что он ненавидел даже больше, что-то, заставившее его вести абсолютно другую жизнь.
– Твоя мать жива?
– Нет. Прошло меньше года после смерти Айви, и она умерла. Не смогла жить с чувством вины.
Макс вздохнула. Она и представить не могла, что Дигану пришлось перенести такую трагедию. Неудивительно, что он старается не выказывать эмоций. Неужели это заставило его потерять способность чувствовать? Но она знала, что он способен испытывать страсть.
