Фагимасад хлещет их плетью прямо по рылам!
– Коней?
– Разве у коней рыла?
– И те, с рылом, не дают сдачи?
– Да жаль, нет. Фагимасад, хоть и царевич, любого сам в порошок сотрет.
Таргитай спросил, не веря самому себе:
– Как же они… Я здесь отыскал бы иголку!
– Это не простая роща, а гай, – объяснил Олег. – Когда-то здесь был настоящий Лес. Пришли поляне, погубили деревья, пустили пал, расчищая место для пашни… Этот клочок Леса уцелел.
– Но даже гай еще не Лес!
– Конечно, но деревья здесь старые, помнят древнее родство.
Значит, мы им родня, они знают.
Мрак вмешался нетерпеливо:
– Волхв, не о том лепечешь. Киммеры вернутся или нет?
– Вряд ли… но оставаться здесь не стоит. Гай отвел им глаза, но сил у него маловато. Здесь не так уж много старых деревьев, Мрак. А молодые, что родились уже не в Лесу, такой мощи не имеют. Если киммеры вернутся…
– Понятно, – прервал Мрак снова. – Так чего расселись, как вороны на дохлой корове? Бегом отсюдова!
Вверху зашелестело, на невров посыпались сосновые чешуйки.
На нижней ветке сидела, болтая босыми ногами, худенькая девушка с бледным лицом и большими зелеными глазами. Теперь глаза словно бы светились изнутри. Таргитай застыл в изумлении, не в силах отвести взгляд, его нижняя челюсть отвисла. Девушка засмеялась, шаловливо бросила сосновой шишкой.
Таргитай поймал на лету, проговорил с большим чувством:
– Сохраню на память! Это будет моим оберегом в долгом и опасном пути!
Мрак кивнул Олегу, они медленно пошли между деревьями. Мрак оглянулся на Таргитая, сказал досадливо:
– Для него важнее соврать, чем поесть! А поесть любит.
Олег, в мешке что-нибудь осталось?
– Корочка хлеба от ковриги мудреца.
– Ломай на двоих.
– А Таргитай?"
"– Таргитай и у мертвого выпросит. А уж девка ему все отдаст, себя – в первую очередь. Бабы всегда к нему липли, помнишь? Даже если у них рыбьи хвосты вместо ног. Что в нем находят, как думаешь?
– Песни, – ответил Олег, подумав.
Мрак тоже поразмыслил, согласился:
– Да, песни в нем рождаются, как головастики в болоте.
Возле крайних деревьев опасливо выглянули в жаркую Степь. Здесь стволы были непривычно голые, без толстых шкур мха. Под палящим солнцем через высокую траву удалялись всадники. Фагимасад ехал замыкающим, часто оглядывался. Внезапно он неуловимо быстрым движением выхватил лук.
Мрак отшатнулся, но стрела Фагимасада ушла прямо вверх. На миг сверкнуло блестящее жало… Затем из синевы выпал крохотный небесный певец. Стрела просадила худое тельце насквозь.
