Не знаю, благословение это отца нашего – Велеса или проклятие… Ваше старичье тоже с годами меньше двигается, закостеневает, а у нас в крови песка становится все больше, мясо твердеет, превращается в камень… Еще живые, но уже каменные горы, по которым черт-те что скачет, прыгает, а согнать не можешь…
Голос дрогнул, он тряхнул головой, словно что-то отгоняя. Черная тень странно и жутко заметалась по пещере, ломаясь и вытягиваясь в щелях и сталактитах. Олег спешно раскрыл на коленях книгу, отыскал чистую страницу.
– Что чудно, – проговорил Горыня тяжело, – что мы все идем от одного племени, а племя – от одного мужика.
Сказывают, что до сих пор жив, бродит по свету! Вот бы повстречать…
– И что тогда? – спросил Мрак с интересом.
Горыня медленно сжал огромный кулак. Захрустело, меж пальцев стрельнули камешки, вниз посыпалась струйка песка – велет невзначай захватил пару валунов.
– Я бы взял его за душу, – ответил Горыня мечтательно, его тяжелые веки опустились, закрывая глаза, – я бы спросил дурня: зачем? за что так?
Изгои переглянулись, не поняв, только Мрак кивнул, бросил пару веток в затухающий костер.
Горыня поджег еще пару смолистых бревен, воткнул в щели, огромный корявый пень сунул краешком в огонь.
– Всю ночь гореть будет… Спите, с утра уйдете.
Он как сидел, так и отвалился навзничь, почти сразу мерное дыхание заполнило пещеру. Потом начался могучий храп, похожий на рев десятка разъяренных беров. Живот колыхался, в нем громко булькало, словно переливалось целое озеро.
В пещере воздух был с дымом, но вытягивало сквозь невидимую щель в потолке.
Огонь по смоляным факелам сползал медленно, нагревая воздух. Возле каменной плиты пламенели темно-красные угли, от них несло жаром. Воздух заполнился запахами дыма, пота, свежеснятых шкур, крови…
Невры отошли как можно дальше от спящего велета. Зашибет во сне, не заметит. Или в горящие угли спихнет по нечаянности.
Таргитай лег посередке между Мраком и Олегом, намерился обсудить то да се, велет уже не казался страшным, но только умостился поудобнее, наконец-то натруженные ноги отдохнут, как грубая рука Мрака ухватила за плечо, потрясла:
– Вставай!.
. Вставай, лодырь!
Таргитай в испуге открыл глаза, вскочил как ошпаренный:
– Что? Что стряслось?
Мрак приблизил к нему бешеное лицо. Глаза горели, как у дикого зверя.
– Что стряслось! – перекривил он зло. – Олег тебя будил, я бужу, хотел уже Горыню просить, чтобы дубиной… Как только в тебя влазит столько сна!
Таргитай в недоумении огляделся.
