Я подумываю о том, чтобы бросить ее на пассажирское сиденье, как мешок с картошкой, но лучше передумать и положить ее на место заботливо, как джентльмен, которым я не являюсь.
Но опять же, замешательство в ее глазах от моих неоднозначных поступков того стоит.
Поэтому я скольжу на водительское сиденье и наклоняюсь. Ава отталкивается от кожаного сиденья, скрип заполняет машину и заглушает внешний мир.
— Что ты делаешь? — шепчет она, ее грудь вздымается и опускается в быстрой последовательности, ее полные сиськи задевают мою рубашку с дразнящей силой, как в софткор7 шоу.
Мой член обращает внимание на ее миниатюрный размер и на то, как легко было бы завоевать ее.
Овладеть ею.
Раз и навсегда.
Но мой мозг понимает, что это будет ничем не лучше, чем вернуть ее в то состояние, в котором она находилась до «несчастного случая».
Если уж на то пошло, меня здесь быть не должно, но она должна была нажать на мои чертовы кнопки.
Она не может иначе.
— Что, по-твоему, я делаю, миссис Кинг?
Мое лицо так близко к ее лицу, что я чувствую ее неглубокое дыхание у своего рта и наблюдаю за легкой дрожью ее подбородка и изгибом губ.
Я даже улавливаю небольшой шрам у линии роста ее волос и искорки лесной зелени в ее широко раскрытых глазах.
Она кладет обе свои маленькие ручки мне на грудь, и я подавляю проклятый рык.
Черт побери.
Эта женщина находится рядом со мной, и я испытываю искушение разрушить каждую унцию контроля, которая течет в моих венах.
— Не трогай меня, — ее низкий, но твердый голос наполняет машину.
— Это угроза?
— Предупреждение.
— И все же именно ты касаешься меня руками. Не можешь устоять передо мной, да?
— Как хочешь, придурок, — ее слова звучат как шепот, когда она отталкивает меня.
Или пытается, во всяком случае.
Если я решил, что это — место, где я буду существовать до конца своих дней, то именно здесь я и буду, и она ничего не сможет сделать, чтобы изменить это решение.
Та нехарактерно безрассудная часть меня, которую нужно сжечь на костре, находит эту идею заманчивой.
Опасной.
Я затягиваю ремень безопасности на ее груди, борясь с желанием поглазеть на то, как платье обнимает ее грудь и изгибы.
Гребаное платье, в котором она щеголяла перед толпой ублюдков, которым не пристало видеть ее в таком виде.
