Или я и есть призрак?
В конце концов, ее последнее воспоминание обо мне — это та ночь в клубе, когда она меня возненавидела.
И продолжает ненавидеть на протяжении всего нашего брака, так что это не такая уж и большая проблема.
По счастливой случайности, а может, и по несчастливой, смотря с какой стороны посмотреть, Ава стерла все свои воспоминания, начиная с момента нашей свадьбы и заканчивая последним инцидентом, который почти уничтожил ее.
Хорошая новость заключается в том, что она не узнала и не узнает о том, как это произошло.
Плохая — что она не смирится с этим и будет бороться до последнего, чтобы узнать правду.
— Она все еще не помнит о браке, — говорит Сесили тем дружелюбным тоном, который каким-то образом способен успокоить любую ситуацию.
Но только не эту.
Кроме того, Сесили — одна из причин, по которой Ава превратилась в абсолютную развалину. И хотя она не сделала хуже, она и не поспособствовала тому, чтобы ей стало лучше. Постоянные попытки Сесили ублажать и баловать ее, словно слепая наседка, всегда раздражали меня.
Наверное, мне стоит написать Джереми, чтобы он как можно скорее увез ее отсюда. Это избавит нас обоих от предстоящей головной боли.
— Ты хочешь поехать с родителями? Думаешь, это разумно? — спрашиваю я жену, и она начинает кивать, но потом останавливается.
Я слушал весь их разговор со стороны. И да, Ариэлла — просто дилетантка по сравнению со мной и моими превосходными навыками слежки, но сейчас это неважно.
Я слышал, как эта чокнутая рассказывала Аве о том, что она устроила в своей семье, и слышал в голосе Авы чувство вины, даже если она этого не помнила.
Кроме того, вчера вечером она притворялась спящей, когда тетя Сильвер и Коул — не называю этого человека дядей, пока он не назовет меня сыном; заявите на меня в полицию за это — спорили о ее лекарствах и новом терапевте.
Бессмысленный разговор, если хотите знать мое мнение, учитывая, что я ее законный опекун и ни у кого из них больше нет права голоса в выборе ее лечения.
У нее тоже нет права голоса.
Пока они разговаривали, Ава отвернулась, но я видел, как она сжимает простыни и прячется в подушку. И хотя она мастерски умеет прятаться от мира, от меня ей не скрыться.
Я не хромоногий ублюдок, жаждущий ее внимания, и поклоняющийся ее алтарю из розовых блесток.
Она не является ни моей благодетельницей, ни моей владелицей.
Однако она моя жена. Моя гребаная собственность.
Редкое спокойствие охватывает ее черты, когда она встает.
