Интересно, — он раздвигает мои бедра, и я вижу, как он встает на колени позади меня.
Я стону, когда он хватает меня за ягодицы, впиваясь пальцами в синяки на коже.
А потом он ныряет вниз, его язык опустошает мою набухшую киску. Мой нос погружается между страницами книги, слезы, сопли и слюни уничтожают мягкую обложку так же тщательно, как Илай уничтожает меня. Запах моего возбуждения смешивается с затхлым запахом книг, создавая пьянящий аромат, наполняющий воздух.
Его язык грубый и в то же время нежный, искусно ласкает мою киску.
Текстура книжных страниц царапает мой нос, усиливая переполняющие ощущения. Он сосет мой клитор, пока давление не становится невыносимо сильным. За веками пляшут белые звездочки, а я хнычу, делая короткие, прерывистые вдохи.
— Илай… О, черт, пожалуйста…
Он отрывает губы от моего клитора.
— Скажи это еще раз.
— Пожалуйста…
— Мое имя. Произнеси мое имя, когда будешь кончать мне на лицо.
Он просовывает язык в мою дырочку, и я бесстыдно трусь о его лицо, раскачиваясь взад-вперед.
— Илай… я кончаю, кончаю.
Оргазм настигает меня с такой силой, какой я еще не испытывала. Он такой же интенсивный, как тогда в уборной, но… более мощный.
Пульсирующая боль смешивается с удовольствием, которое он выжимает из меня, превращая в катарсис14, даже чуждый.
Это момент чистой, пульсирующей несдержанности, словно огонь, пронизывающий каждый дюйм моего тела, воспламеняющий мои чувства и растапливающий мои запреты.
Мне кажется, я никогда не смогу оторваться от этого кайфа, и на какое-то время я, кажется, теряю всякое ощущение реальности. Когда я снова прихожу в себя, то падаю вперед, страницы книги прилипли к моей щеке, а мое испорченное платье падает вокруг меня клочьями.
Илай снова переворачивает меня, как куклу, и опускается на колени, одаривая аурой божества.
Я вижу, как мои соки блестят на его треснувшей губе, и это почему-то вызывает во мне странное чувство пустоты.
Кто сделал это?
Неужели он целовал какую-то другую женщину за моей спиной?
— Ава? — спрашивает он со своим обычным спокойствием, хотя на лбу у него проступают две морщинки. — Ты меня слышишь?
Я протягиваю свои связанные руки к его лицу.
— Кто это сделал?
Какое бы беспокойство ни охватило его, оно исчезает в тумане, когда он хватает меня за руки, прежде чем я касаюсь его, и, хотя он развязывает узел, этот отказ почти уничтожает меня.
