Подождет – не подождет, а выслушивать претензии никто не хочет. Тем более в сорок пять лет.
Уложила в контейнер курицу, пирог и винегрет. Надела пальто, мимоходом глянула в зеркало: бледная поганка. Но краситься не хочется. Да и зачем? Встретить свою судьбу она давно отчаялась. И вечно быть наготове давно надоело.
Мама жила в пяти остановках – по московским меркам недалеко. Так и менялись, чтобы жить рядом. Обмен искали долго – мама капризничала. То далеко от метро, то низкий этаж. То загаженный подъезд, то непонятные соседи.
Дальние спальники даже не обсуждались – мама привыкла жить в центре. Правда, тогда еще была работа, это сейчас она на пенсии. Лида не спорила – спорить с Ольгой Ивановной дело пустое и безнадежное.
Ну и в конце концов все совпало: мама поехала на Шаболовку – уже центр, недалеко Даниловский рынок, кинотеатр, Донской монастырь и рядом метро. Да и дом не современная коробка с потолками в два шестьдесят, а послевоенный, построенный пленными немцами, а они, как известно, не халтурили.
Две комнаты в тринадцать и восемнадцать метров, нормальная кухня. Окна во двор. Тишина. Четвертый этаж, тихие соседи. Мама гуляла в Донском, ходила на рынок, смотрела телевизор – словом, жила, как живут тысячи обычных пенсионеров. И со временем почти смирилась со своим положением. Почти… Потому что смириться ей было непросто.
Всю жизнь она работала. Оперировала, спасала людей, вела студентов, отвечала за тяжелое отделение. Да и семья – муж, дочь, хозяйство.
А потом выросла и ушла замуж дочь. Умер муж. И подошла пенсия. Вот это было самое страшное.
Уход Лидиного отца мама пережила довольно спокойно. Поплакала, погоревала и – объяснила, что, как врач, знала, что с таким диагнозом он долго не проживет.
А вот выход на пенсию переживала ужасно. Еще бы – подсидел ее самый любимый и преданный ученик. Самый талантливый, выращенный ею и выпестованный. Вроде и обычная история, каких тысячи. А попробуй через это пройти. Попробуй смириться, когда это касается лично тебя.
"
"С того дня мама отрезала прежнюю жизнь – никаких посещений, никаких учеников и коллег. Ни-ко-го! Она вообще никого не желала ни слышать, ни видеть – даже свою подругу, с которой проработала двадцать пять лет, старшую сестру отделения Мирославу, а они были близки. И Валерьвалерича, одногруппника, коллегу и просто хорошего друга. Никого из бывших коллег. «Та жизнь закончилась, – говорила Ольга Ивановна. – Точка.
