Случайно брякнула – потом, конечно, жалела – о кожаной куртке. На тебе кожаную курточку. Да какую – не дешевую Турцию, а тонюсенькую, нежнейшую Италию, да еще зеленого цвета! Лида отбивалась, клялась, что больше никогда, но было поздно.
– Я вообще к тебе больше не приеду, – кричала Лида. – Ты меры не знаешь! Такие сумасшедшие деньги, богачка хренова! Копейки считаешь, а все туда же!
Молитвенно складывая на груди руки, Тася недоуменно, по-детски хлопала глазами и делала «несчастное», виноватое лицо:
– Лидушка, умоляю! Я тебя умоляю! – В ее глазах закипали слезы.
– Не сердись, ладно? Я тебя очень прошу!
– При чем тут «сердись»? – бурчала Лида. – Просто я тебя в который раз прошу. Я же знаю твои доходы. А ты тут… Ведешь себя как Крез, честное слово. Ну что за барские замашки?
Теперь уже Тася просила прощения, а Лиде становилось стыдно и смешно.
Однажды Тася сказала:
– Ты пойми, Лидушка, у меня никого нет. Был твой отец, и был смысл жизни. Но Бог меня не оставил – дал тебя! Это и держит на свете.
И теперь мой смысл жизни, извини, девочка, ты! Хотя знаю – нагрузочка я еще та! Позвонить, приехать, привезти!
– Ты – нагрузка? – охала Лида. – Ну ты даешь!
Нет, это Тася дана ей как награда, как подарок – лучшая подружка, заботливая сестра, внимательная, переживающая и волнующаяся мать.
Как-то Тася обмолвилась, что когда-то, «в доисторические времена», побывала замужем:
– Коротко, Лидушка, совсем коротко. Каких-то пару лет, честно – сама не помню сколько. Развелась, как только встретила Валю.
Сразу развелась, через два месяца. А что ждать? Мне сразу было понятно, что Валя – мой человек. Мой мужчина. И мне было наплевать, уйдет он из семьи или нет – какая разница? Главное, что он был. А все остальное меня не очень и волновало.
Однажды Лида спросила:
– А детей ты… иметь не могла?
– Почему? – удивилась Тася. – Было два аборта, прости, без Валиного разрешения.
– Как? – ошарашенно спросила Лида. – Он даже не знал?
Грустно усмехнувшись, Тася качнула головой:
– Это была единственная ложь, которую я себе позволила.
Рожать я не собиралась. Вернее, решила не рожать. Тогда зачем ему говорить? Чтобы он страдал и чувствовал себя виноватым? Он и так чувствовал, ты сама это знаешь!
– Почему? – Губы спеклись от волнения. – Почему ты решила не рожать? Ты же так его любила.
– Не знаю. Дура, наверное. Ну, проблем ему не хотела. Сложностей. Знала, что он будет рваться. Метаться между тобой и этим ребенком.
