Началась суета, бестолковая беготня и крики о помощи:
– Валька умирает! Вальке Вершинину плохо!
Он помнил, что прибежала сестричка из медпункта, растерянная, перепуганная. Наконец кто-то сообразил вызвать «Скорую», кто-то распахнул окно. Кто-то расстегнул ворот рубашки и ослабил брючный ремень. Сквозь замутненное сознание он слышал испуганный шепот:
– Что, помер? О боже, такой молодой! Заткнись, идиотка! Да жив он, дышит! Держись, Валька! Держись, старик!
Приехала «Скорая». Погрузив на носилки, его запихнули в машину.
Там ему стало хуже – он снова терял сознание, проваливаясь в темный колодец. Слышал только сирену – значит, включили. И голос врача:
– Жми, Игнатьич! Не довезем. А жалко, такой молодой. Да и зачем нам жмур – не отобьемся.
Ему почему-то было не страшно – смешно. «Жмур». Это он – жмур? Вернее, кандидат в жмуры? Ха-ха. Что называется, приплыли.
Оперировала его молодая женщина. Он слышал, как к ней обращались – Ольга Ивановна.
Сквозь пелену сознания он с усилием на секунду приоткрыл глаза и увидел эту Ольгу Ивановну – крепкую, широковатую в плечах, с длинными темными бровями и огромными зелеными глазами – тревожными и настороженными.
Красивыми невозможно и очень строгими, как у директора школы. Больше ничего видно не было – белая, по брови, шапочка и маска.
На следующий день она зашла в реанимационную палату, и он узнал ее по глазам – таких зеленющих, «крыжовенных» глаз он раньше не видел. И теперь, без низко надвинутой шапочки и маски, он разглядел и все остальное – красивый прямой аристократический нос, полноватые бледные губы, плавные скулы и все тот же строгий, даже суровый взгляд.
– Как самочувствие? – строго спросила она.
Валентину показалось, что она немного смутилась. С трудом разлепив спекшиеся губы, он что-то забалагурил. Врачиха все больше хмурилась и, кажется, была им недовольна.
С того дня он ждал встречи с ней.
Кое-что выпытал у ночной медсестрички: Ольга Ивановна Голышева, не замужем, бездетная. Строгая очень, ответственная и, говорят, с большим будущим.
«С медицинским, с каким! Вы что, Вершинин? Все шутите, да?»
Со вздохом разводил руками: «Простите, шучу!»"
"На третий день его подняли. С одного бока – рыжая и конопатая, смешливая медсестра Галочка, с другого – суровая Ольга Ивановна. Сосудистый хирург, надежда отделения и медицины, человек молодой, но уже снискавший уважение. По всему видно – умница, врач по призванию.
Виделись они каждый день. Утренний обход – обязаловка.
