Нет, кое-что все же осталось – от волнения могло заныть сердце, могли задрожать руки и ослабнуть ноги – страшное ощущение, вот-вот упадешь. Еще мог осипнуть голос и поплыть зрение, могла закружиться голова. А вот слез не было. Как будто иссяк, обмелел ручеек. Это в юности брызнут, как из ведра, обильные, прозрачные, крупные, и тут же легчает. Нет, проблемы оставались, куда они денутся, но казалось, что слезы эти проблемы немного смывали и уж точно приносили облегчение: когда прорывает плотину, вместе с потоком смывает и сор, и булыжники, и прочую гадость.
Одно хорошо – с годами воспоминания приходили нечасто, разве что к слову.
Сначала на Катьку разозлилась – зачем? Зачем она вспомнила? Зачем вытащила на свет божий? Хотя при чем тут Катька, в чем она виновата? Вспоминали юность, ну и… добрались и до этого. Вернее добралась Катерина. Но не со злого же умысла – Катька и злой умысел? Смешно. Да и сама Саша могла догадаться – начнутся воспоминания и непременно дойдет и до этого. Как ни отмахивайся, это часть ее жизни.
Да и подробностей Катя не знала, потому что Саша скрывала. От всех скрывала – от мужа, теперь уже бывшего. Хотя ему, Гальперину, было известно многое. От дочки, ну и от Катерины, подруги юности.
Почти тридцать три года они ждали эту встречу и мечтали о ней! Сколько раз, шмыгая носами и вытирая слезы, все проговаривали! Как строили планы, намечали поездки! А не получалось, хотя и деньги были, и законные отпуска. И давно отменили визы – бери билет, и вперед! А вот не складывалось.
Ей-богу, будто кто-то мешал."
"Но наконец все сложилось: конец сентября, жарко еще будь здоров, и все-таки к вечеру чуть легчает. В сентябре – хотя и чувствуется приближение осени, лучшего времени года, – море еще теплое, песок белый, краски буйные.
Двадцать восьмого сентября Саша спешила в аэропорт. Нервничала ужасно. Как у них сложится? – позади столько лет, целая жизнь. Целая жизнь друг без друга.
В далекой юности Саше казалось, что они друг без друга не смогут: ближе Катьки у нее никого не было.
При расставании ревели белухами. А ничего, смогли, куда деваться.
Только расставались они двадцатипятилетними девчонками. А сейчас тетеньки за пятьдесят.
Увидев в толпе подругу, Саша подпрыгнула и закричала:
– Катька, я здесь!
С юности близорукая, Катерина растерянно вглядывалась в толпу. Увидев Сашу, расплылась в такой счастливой улыбке, что у той сжалось сердце: Катька, родная! И никакие годы, и никакие расстояния их не отдалят, не сделают чужими.
