Стащив с ленты ее чемодан, он с извинениями поинтересовался, в какой отель она направляется. Оказалось, что в тот же, что и Туров. Кто скажет, что так не бывает? Женщина, с которой она сидела в самолете, оказалась ее сестрой, а орущий пацан – племянником. В ресторане сели за один стол, а после ужина, конечно же, с хорошим вином, заказанным Туровым, пошли прогуляться. Там, на набережной, под тихий всплеск волн, удивляясь себе, своей смелой поспешности, Туров ее поцеловал. Затрепетав, она сразу откликнулась и обхватила его голову сильными и нежными руками.
Слегка обалдевший Туров крепко прижал ее к себе.
– К тебе? – то ли спросила, то ли позвала она. – Зачем терять время? Его и так у нас с гулькин нос!
В первый день все и случилось. Разглядывая ее спящую, Туров недоумевал – все оказалось так просто. Так неожиданно и так просто? А может, она права, эта рыжая, отчаянная и торопливая женщина? Может быть, все правильно, все так и надо? Они взрослые люди, времени у них действительно убийственно мало.
К чему выпендреж, пустые слова и нелепые жесты? К чему ухаживания, когда и так все понятно и ясно?
Это были чудесные дни. Чудесные. Замечательные! Женя оказалась живой, остроязыкой, ловкой, вечно хохочущей, отзывчивой на ласки, трепещущей от его прикосновений, смелой, готовой на все!
Они сняли яхту и на целый день ушли в море. За штурвалом был полупьяный, громко орущий песни капитан. Посудина кренилась набок, волны захлестывали маленькую палубу, а капитан – капитанишко, как назвала его Женя, – все орал свои песни, и они, держась за руки, хохотали.
Туров, слизывая капли с губ и ресниц, целовал ее лицо, радостное и счастливое, и чувствовал ее горячее, податливое, молодое и сильное тело.
По возвращении в Москву, ровно месяц спустя, он объяснился с Ариной. Врать больше не было смысла, да и к чему? Он твердо знал, что свою дальнейшую жизнь хочет прожить с этой рыжей.
Конечно, все оставил жене – даже предложил ключи от машины. Арина отказалась. Пока он собирал вещи, она стояла на пороге их спальни.
Стараясь не смотреть на жену, все же спросил:
– Арин, я подаю на развод! Надеюсь, ты не будешь возражать?
– Я, Леша, возражать не буду, – со смешком ответила она. – Слушай! – выходя, она обернулась. – Вот я подумала: а зачем вообще все это было? Все эти годы? Ты же меня никогда не любил.
Туров ничего не ответил. Сволочь, конечно. Надо было возразить, возмутиться! Но он смолчал.
Конечно, с родителями были долгие и сложные разговоры.
