Возьмёшь или будешь сидеть гордой и голодной, как весь этот день?
Не обращая внимания на его слегка высокомерный тон, я поспешно протянула руку и забрала угощение. Откусила, довольно зажмурившись."
"Кто-то так же счастливо чавкал в кустах напротив. Но я предпочитала не слышать этого и не думать. Иначе вывернет же. Вместо этого я старательно вспоминала яблоки, овощные салаты... В общем, все, что не было сырым мясом. Выходило, правда, плохо.
Поперхнувшись, подавилась куском. Закашлялась и тут же перед моим носом появился бурдюк с водой.
Забрав его, отпила и выдохнула.
— Откуда тебе известно, что я не ела весь день? — спросила, снова откусив, но уже куда меньший кусок от пропитанного мясным соком сухаря.
— Под тем деревом, где я тебя нашел, лежит размокший хлеб. Несколько кусков, — он кивком указал туда, где валялась веревка с перерезанной петлей на конце. — Его бросили на землю, а ты не подобрала из гордости. И знаешь, женщина, это было глупо с твоей стороны.
— А ты бы поднял? — спросила из вредности, чувствуя, что задел он некие струны в моей душе, вызывая тихую злость.
— Я? — Он бросил на меня короткий, но весьма красноречивый взгляд. — Я бы руку откусил тому, кто попытался бы это сделать.
Издав короткий смешок, оборотень потянул носом. После, поджав губы, принялся раскладывать мясо по остальным сухарям. В его руках появился холщовый мешок. Именно в него он укладывал приготовленные бутерброды.
Наблюдая за ним, я ела все быстрее, боясь, что больше мне не достанется ни кусочка. В результате снова подавилась.
Сухой хлеб никак не желал продвигаться по пищеводу. Я пыталась сделать вдох, чувствуя, что задыхаюсь.
— Да что же ты, — тихо пробормотал перевертыш и, подобравшись ко мне, ударил по спине.
Не сильно, но это помогло. Хлеб провалился в желудок, и я задышала.
— Пей, девочка. Куда ты так спешишь? Надо будет, я еще одну косулю выловлю, голодной не останешься.
Сделав несколько глотков воды, я все же плюнула на гордость и спросила:
— Ты останешься здесь на всю ночь? Не уйдешь?
Да, я понимала, что он ненавистный мне перевертыш, но в то же время этот мужчина совсем не походил на тех, кого сейчас утаскивали с поляны волки.
И что еще важнее — ему и дела не было до меня. Что не убьет, не покалечит и девичью честь не запятнает — это я поняла.
— Нет, не уйду, малинка. — Он улыбнулся, да так, что у меня щеки вспыхнули от смущения.
— Почему малинка? — пробормотала, смутно вспоминая, что когда-то кто-то уже называл меня так.
Давно, правда.
