Он летел над ней, осматривая с высоты местность. Искал стоянки или следы костров. Дым, шалаши, вырубленные полянки. Хоть что-нибудь, что указывало бы на местонахождение чужаков. Но лес был спокоен. Ни намека на бешеных или дикого зверя.
Никого! Лишь мелкие грызуны да птицы.
Ворон все кружил, каркая от досады. Душа ведуна в нем кипела от гнева. Он рассматривал под собой молодые осиновые рощи, выискивал круги кострищ. Ну хоть что-нибудь. Но на тропинке были лишь следы и не более...
Вернув себе зрение, волк грозно зарычал.
Громкий, пугающий звук заставил белку, сидящую у корней тополя, распушить хвост и метнуться на ствол дерева...
Ярость застилала мой разум.
Я шел слишком медленно. Слишком! Нужно было передвигать лапами быстрее, но при этом не потерять след. Этого я боялся больше всего — сбиться с пути и упустить место, где маги сойдут с просеки.
Теперь я был даже рад этой пряной вони.
... Тропа казалась бесконечной. Сколько я уже так бежал? Казалось, какая-то магия водит меня кругами.
Я останавливался, осматривал окрестности и не находил ничего.
Впадая в отчаянье, перекинулся в человека и уперся рукой о землю. Я снова слышал ее аромат. Такой легкий. Он прорезался через вонь пряностей. Она лежала на траве. Я легко нашел место и остановился рядом.
Мысли снова приобретали ясность. Тот, кто нес мою Кассандру, по какой-то причине скинул ее с плеч. А сам... Я повел покрасневшим, потекшим носом. Соскочил и пробежал вперед. Следы человека оборвались, зато появились медвежьи.
Бешеный обернулся и смог сбежать.
Мое лицо преобразил оскал. Я кинулся вперед, ориентируясь на ту же вонь. Метался по чаще. Искал. Много времени не потерял. Обогнув заросли жимолости, различил впереди зверя.
Бешеный.
Медведь стоял у ручья и, опустив морду, лакал воду.
В моих глазах медленно разгоралось красное пламя.
— Подойди! — приказал я.
Зверь вздрогнул всем телом. Его походка была неуверенной. Он сопротивлялся, но при этом не мог не подчиниться.
— Обернись! — мой голос походил на рык.
Сияние, и передо мной стоял косматый одичалый с кровавыми глазами. Разум там, если и остался, то частично. От человека в нем было совсем мало.
— Женщина, которую ты забрал у меня, куда ее несут?
Он затряс головой.
— Говори! — мой голос стал тяжелее.
— Росомахи, — я едва различил его шепот. — Она дала мне свободу. Она отпустила.
И снова этот дикий взгляд багровых глаз.
— Она? Тебя? — взревел я.
Он затряс косматой головой.
