Чужая лапа сжала мои руки, и что хуже — легла на бедро.
Я скривилась от вони, которая исходила от того, кто меня упорно тащил вперед. Он словно в приправе вывалялся. Как дышал только? Ну и еще четко прослеживался запах запекшейся крови.
От такого букета просто нюх отбивало.
Рука на моем бедре сжалась. Мужик, не стесняясь, лапал, а я и сделать ничего не могла.
Сил хватало, только чтобы вот так тушей висеть на чьей-то шее.
Вонючей и немытой.
Очередная ветка зацепилась за волосы. Зашипев от боли, я забилась. Меня ожидаемо бросили на землю, но не успела я приподняться, как мужской кулак прилетел в мою голову.
Заскулив от вспышки боли, попыталась выставить руки как щит. Успела, еще два удара пришлись по предплечьям.
Красноглазая тварь силу не сдерживала.
Зарычав надо мной, он обрызгал своей слюной кожу рук и лба.
Сжавшись, я приказала себе терпеть. Этот детина совсем невменяемый. Он и убить может.
Меня снова схватили за руки. Потянули наверх, заставляя встать. Удар коленом пришелся в живот. Перед глазами расплылись красные круги, согнувшись, я тяжело задышала носом.
Кляп немного продвинулся вперед, но не вывалился изо рта.
Заскулив, я почувствовала сильное головокружение.
— Не стой, — раздалось рядом. — Этот волк не так прост. Он не должен нас догнать. Так что двигай ногами и девку не упусти. Эти ведьмы прыткие.
Значит, мы были не одни. Но какое это сейчас имело значение.
Мужик снова противно замычал и закинул меня на свои плечи.
В нос ударила вонь пряных трав.
Сознание меркло.
Пространство странно вращалось.
Я слышала шаги. Мне чудилось тихое женское бормотание.
Проклятия, которые она сыпала на голову одного-единственного мужчины.
Нет, я все еще осознавала, что это тени прошлого. Воспоминания, которые никогда не должны были настигнуть меня. И матери здесь нет, и я не могу ее слышать. Она мертва. Давно уж как... Где-то в этих лесах ее могила. А может, и нет. Кто же знает. Но...
«... Будь он проклят, — ее бормотание в моей голове становилось все четче. — Не будет у него счастья.
Изведу... И его, и истинную его. Не увидит он больше своих дочерей. В упор будет смотреть и не замечать... Истлеет сердце...»
Мое тело дернулось — бешеный, что нес меня, оступился. Выругался. Грубо, шипяще.
Руни себе таких слов не позволял.
Мысли о моем волке согрели. Не бросит. Я знала это. И радовалась, и боялась. Ведь из-за меня его могли убить. Перед глазами вставали картины из прошлого. Перевернутая телега. Рассыпанное тряпье. Наше и чужое. Дождь.
