С небольшой задержкой друг от друга они нанесли удары по вытянутым конечностям Пожарского, стремясь решить исход схватки радикально и быстро, отрубив ему руки. Но увы, первые попытки вышли комом — сталь отскочила от тела князя, не сумев причинить ему никакого урона.
Только лишь яркие вспышки на пальцах аристократа оповестили нас о том, что удары пришлись куда надо. Отработавшие артефакты задымились и следом же потеряли свою силу. В ответ на эту атаку по комнате почти сразу разошлась ещё одна волна пламени, вгрызающегося в наши барьеры.
Меня, как уверен и моих товарищей, обдало жаром. Температура внутри комнаты стала подниматься ещё быстрее — на лбу выступила испарина, вдобавок к этому, становилось трудно дышать. Загорелись, казалось, даже камни внутри стен. Вместе с ними вспыхнули звериной яростью и глаза Пожарского. Теперь он уже точно полностью пришёл в сознание и всеми силами пытался вырваться из моего захвата.
Мне пришлось вытянуть перед собой уже обе руки и забыть обо всём другом, чтобы всеми силами удержать врага.
Я буквально чувствовал как он отчаянно старается сбросить мои оковы, одновременно пытаясь атаковать в ответ стихией. Слышал, как он рычит от отчаяния и до самого конца отказывается мириться с тем, что практически уже произошло. Мы с Пожарским в самом что ни на есть буквальном смысле слова пытались прожечь друг друга взглядами, используя для этого, правда, разные инструменты — он жёг оранжевой струёй гудящего от напора пламени, а я спустил на князя отряд своих не менее агрессивных светлячков.
"
"— А-РХРГР! — сорвалось с губ аристократа, больше похожее на звериный рык, чем на человеческий звук.
Одновременно с разнёсшимся по трещавшему от пожара помещению воплю, на обугленный, практически сгоревший матрас, упали отрубленные по локти руки противника, а сам он спустя миг «поплыл» и потерял сознание от болевого шока. Случившееся моментально знаменовало собой нашу победу в этом не очень длинном, но невероятно нервном и жарком бою. Только с четвёртой попытки моим друзьям удалось совершить задуманное, перепортив на теле Геннадия Семёновича за прошедший десяток секунд не менее шести артефактов, исправно защищавших его тело.
— Сейчас здесь будет много людей, — заметил очевидное Максим, тут же переводя на меня взгляд.
— Было бы хорошо… — отозвался я, задумчиво оглядываясь вокруг.
На самом деле, я и сам планировал устроить здесь взрыв перед отходом — громкий и яркий, чтобы к покоям Пожарского сбежалась вся имеющаяся у них охрана.
