А если ударит?
Паника нарастает в груди неприятным чувством.
Еще сегодня утром рядом с ним было так легко, будто мы вечность знакомы. Еще вчера, я чуть не отдалась ему, поддавшись запретным ласкам.
А теперь… Теперь я в страхе трепещу, потому что в действительности совсем не знаю этого человека.
Он подходит ко мне, и останавливается. Слишком близко. Так близко, что сердце трусливо замирает.
Еще пара мгновений, и у меня от страха все внутренности свернутся.
Я просто не могу вынести этого леденящего молчания.
– Мой отец, – едва слышным, срывающимся голосом, начинаю я.
– Чщщщ… – мужчина прикладывает к моим губам указательный палец.
Он зажимает мои волосы в ладони, собирая их на затылке. Слегка запрокидывает голову.
Хочет, чтобы смотрела ему в глаза.
– Ну, привет, Алевтина Попова, – палец с нажимом проходит по моему подбородку и спускается к шее. – Я соскучился. А ты?
Уголок его рта хищно выгибается.
У меня земля из-под ног уходит. И я остаюсь на месте только потому, что он держит.
– Отпусти… меня… – шепотом молю я.
Его ладонь оказывается непозволительно близко к моей груди, и это вынуждает задержать дыхание.
В легких окончательно заканчивается кислород, когда нахальный палец ныряет под вырез платья.
– Разве папочка не научил тебя, Аля, что не стоит выходить замуж за первого встречного?
На ответ просто нет сил, а его тон лишь подчеркивает, что впереди меня не ждет ничего положительного.
– Зато муж точно научит хорошему поведению, – жесткие, безапелляционные интонации пугают.
Он не шутит. Он больше не играет со мной.
Совершаю глубокий рваный вдох, когда мужчина касается кромки бюстгальтера."
"Хочу вырваться, потому что его неспешные движения по груди вот-вот утащат меня на самое дно.
Неубедительная попытка, и хватка на затылке становится сильнее. Он не выпустит. Не даст сбежать, пока сам не захочет.
– А мама должна была научить тебя, что желание супруга – закон, – скалясь мужчина проталкивает пальцы дальше, зажимая сосок.
Всплеск адреналина оказывается слишком неожиданным и до безумия сильным.
Рука сама поднимается, и я, замахнувшись, оставляю на щеке Максима прожигающую пощечину.
Его взгляд тут же становится чернее ночи, черты лица приобретают пугающие жесткие линии.
Я рвусь на свободу, дёргаясь в его сильных руках. Не хочу поддаваться ему. Не хочу опускаться до низменных инстинктов, которые становятся слишком очевидными в присутствии Максима.
Он позволяет мне вырваться, и даже отойти на пару-тройку шагов.
