Ты же не станешь всю жизнь содержать чужого малыша, – в своих словах я уверена на все сто.
– Я и не говорил такого. Это первое. Втрое: пока твоя подруга ни в состоянии себя обеспечить, я могу помочь. Поверь, мне это ничего не стоит, я даже не замечу.
– Поможешь просто так? – смешок вырывается против воли.
– У меня было отвратительное детство, – зачем-то говорит Демьян. – Я был грязным, голодным воришкой, готовым ради куска хлеба даже убить кого-нибудь. И мне не хочется, чтобы дети жили так, как довелось мне. Да, я не могу помочь всем детям, хотя регулярно жертвую деньги, но я могу обеспечить ребенка, что может вообще не родиться или жить в нищете по моей вине.
Считай, что это совесть говорит во мне.
– Что, прости? – напрягаюсь. Все сказанное повергает меня в шок. – Я бы не сидела тут, будь у тебя совесть.
– Дети – это другое. Они не рождаются ублюдками и заслуживают нормальной жизни. Я подумал над тем, что ты сказала. Да, если бы я не приставил Соболева к твоей подруге, она бы не залетела. В какой-то степени я виноват.
– А в том, что меня похитил? Бросил в подвале? Угрожал? Принуждал заниматься с тобой... – я не договариваю.
– Ну, давай, продолжай бесконечный список моих прегрешений. Очень интересно послушать, – усмешка на его губах выглядит устрашающе, но и раздражает одновременно. – Про видео еще забыла. Я отправил порно-ролик твоему отцу.
– Ты просто… Ты просто… – хочется оскорбить его как-нибудь посильнее, но я сдерживаюсь. Все же играть с дьяволом не стоит.
– А ты не думала, что все могло бы сложиться по-другому, будь ты чуточку умнее?
– То есть, я тупая?! – возмущенно восклицаю.
– Ты сама это сказала, Попова.
Разговор с этим человеком бесполезен. Ему хоть кол на голове теши.
Далее Демьян привозит меня еще в одну клинику. Там меня осматривает женский доктор, в срочном порядке проводят анализы, а потом делают противозачаточный укол.
Я не сопротивляюсь, потому что перед глазами есть реальный пример того, что будет, если его не сделать.
Полагать, что я смогу устоять от близости с Демьяном, или что получится сопротивляться, сокрушающему даже здоровенных мужиков, Палачу – несусветная глупость.
Да и приставать ко мне он не перестанет. Сам же сказал.
После муж отвозит меня домой. К себе домой. Понимаю, что даже в мыслях уже называю это место домом, потому что в моем настоящем доме меня не ждут."
"Горько, да, но мириться приходится. Я решила выбрать смирение, нежели эмоции, рвущие на мелкие клочки.
Вечер я снова провожу в одиночестве.
