Жаль только, следы остаются. Ну, ничего! Сведу их однажды. Как только денег накоплю.
— Боже!
— Теперь понимаешь? Он убьет меня! Он просто… меня убьет!
Пару раз втянув кислород полной грудью, Юля медленно кивнула.
— Ладно! Я попытаюсь поговорить с ним. Сегодня же.
— Спасибо!
— Не благодари почем зря! Я ничего тебе не гарантирую. Пусть ты и не веришь, но Серп относится ко мне в разы хуже, чем к остальным студентам. Я презираю его за это! А он… кажется, он всем сердцем ненавидит меня!
* * *"
"— Быть может, ты считаешь себя особенной, Попова? — бесновался Каримов, самозабвенно отчитывая девушку.
— Поэтому позволяешь себе заявиться ко мне на пару спустя целых двадцать пять минут после звонка?
Серп насквозь прожигал ее холодным, но полыхающим от гнева взглядом.
И смотрел при этом так, будто собирался всю душу из нее вытрясти.
Причем на глазах у всей аудитории. У всей ее притихшей группы.
Естественно, особенной Юля себя никогда не считала.
Она просто проспала. Сказывалась усталость и хроническое недосыпание.
Ее организм функционировал на пределе возможного. И как итог — на этой неделе Попова приходила с опозданием почти на все первые пары.
К сожалению, именно на лекцию Каримова она припозднилась основательно. Умом понимала, что виновата, но ничего с собой поделать не могла.
— Думаешь, должность старосты развязывает тебе руки и освобождает от ответственности? — прогромыхал Серп. — Думаешь, теперь тебе можно все?
«Нет! Я думаю, что ты козел! Редкостный козел! Неужели нельзя было высказать мне все это без свидетелей? Обязательно тыкать меня носом в дерьмо на публике? Сволочь! Ненавижу тебя! Слышишь, гад? Ненавижу!»
Понимая, что просто так Каримов от нее не отстанет, а если она надумает оправдываться и дерзить — сурово накажет, девушка сдавленно пискнула:
— Простите! Я не…
— Не надо мне здесь ресничками хлопать и святую невинность из себя изображать, Попова! — строго перебил ее мужчина.
— Отвечай четко на мой вопрос!
Она прямо почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.
Побледнев до состояния мела, Юля нервно сцепила пальцы в замок и тихо отозвалась:
— Конечно, нет. Извините, Марат Евгеньевич.
Взгляд глаза в глаза. Его — убийственный, парализующий, тяжелый.
Ее — презрительный, осуждающий, обиженный.
Судорожный вдох. Рваный выдох. Его.
Серп будто пытался таким образом взять себя в руки.
Успокоиться. Но выходило у преподавателя… хреново, судя по всему.
Однако следующую фразу он произнес гораздо спокойнее.
