Но…
Замолчав, она шмыгнула носом и сморгнула набежавшие слезы.
— Прости! Пожалуйста, прости! — затараторила Аня, точно одержимая. — Хочешь, на колени встану? Или публично извинюсь? Скажу, что все сама выдумала, чтобы все сплетни одним махом обрубить? Я на все готова!
Заявив это, Шершнева попыталась опуститься на корточки. Изумленно охнув, Юля остановила ее. Схватив за плечи, громко воскликнула:
— С ума сошла? Мне ничего не нужно! Было и было!
— Нет! Ты не понимаешь…
— Не понимаю чего?
— Он ведь не только из общаги… он и из универа нас вышвырнуть может в два счета, как оказалось! У нас есть хвосты.
Не по его предметам, но есть. А Серп имеет очень большое влияние на преподов. Если попросит их как следует, то они ни за какие коврижки не пойдут нам навстречу! Не захотят портить отношения с ним! А знаешь, что самое паршивое в этой ситуации? Виновата только я, но из-за меня страдают и Сурикова, и Маклакова! Я места себе не нахожу. Я спать не могу. Юля, помоги мне! Помоги нам! Помоги…
— Чем? С Серпом поговорить предлагаешь?
— Да! Пого…
— Я пыталась сегодня, — горько усмехнулась.
— Он даже слушать меня не стал! И не станет!
— Станет, Юля! Только тебя и станет!
— Да с чего ты это взяла?
— С того! Каримов никого и никогда не защищает! А за тебя… да он нам чуть бошки не открутил! Попова, ты что, слепая? Серьезно не видишь, как он реагирует на тебя? Не замечаешь, как смотрит? Не понимаешь, какую власть над ним имеешь? Серп фактически правит нашей кафедрой! А ты… ты правишь им! Можешь править, если сама того пожелаешь! Если захочешь!
— Прекрати! Я сейчас всю общагу перебужу своим диким хохотом!
— Пожалуйста! — Шершнева вновь сморгнула слезы.
— Сделай хоть что-нибудь, пожалуйста! Мне… мне никак нельзя вылететь из ВУЗа! Да даже из общаги мне вылететь нельзя! Во-первых, куда идти? На улицу? А во-вторых…
Скинув с себя плед, который тут же приземлился на грязное бетонное крыльцо, Аня судорожно всхлипнула, развернулась к ней спиной и задрала свою плотную пижамную кофту, оголяя область поясницы.
От представшей взору картины Юля забыла, как дышать. Нежную девичью кожу покрывали грубые, давно зарубцевавшиеся червеобразные шрамы.
Нервно сглотнув, Попова тихо обронила:
— Что это? Откуда?
Одернув одежду, Шершнева стыдливо растерла по лицу соленую влагу.
— Отцу спасибо! Чуть что не по его, сразу за ремень хватается. Иногда, если сильно злится… сам не замечает, как пряжкой… задевает. Потом раскаивается, конечно! Извиняется. И боль проходит.
