— Извините! Ах, вот он где! Марат Евгеньевич, я уже… скоро… ай! Ай!
В следующий миг эта сумасшедшая знатно приложилось своим черепом о крышку стола. Удар был такой сильный, что наверху задребезжала посуда.
— Тоня, черт подери! — процедил сквозь зубы Каримов. — Ты там живая?
Вскоре студентка показалась из-под стола. Вернее, показалась только ее голова, но… Марат чудом не заржал в голосину от представшей взору картины. Скривившись от боли, Муравьева растирала рукой ушибленное место и даже не соображала, что восседает сейчас прямо между широко расставленных ног Стрельцова.
А вот Егор соображал. И соображал исключительно в мужской манере. Черты его лица заострились. Дыхание участилось. А хищный злобный взгляд был прикован к глазам и губам Антонины. Казалось, еще секунда, еще краткий миг, и приятель точно схватит ее за волосы. Схватит и вдавит лицо девчонки в свой пах.
Благо Тоня поспешила выбраться из-под стола окончательно.
— Я прошу прощения! — предупредила она, хватая Егора за бедро и пытаясь подняться.
— Я дико извиняюсь! И не смотрите так! Извинилась же, ну! Наконец этот спектакль одного актера подошел к концу.
Муравьева доковыляла до них и задала один-единственный вопрос:
— Куда отправлять?
Каримов быстро продиктовал ей адрес своей электронной почты.
А после, убедившись, что Тоня окончательно и бесповоротно удалила провокационную видеозапись со своего телефона, удовлетворенно кивнул. Как нельзя кстати в этот момент в их «беседу» вмешался Олег.
Мазур сообщил, что его водитель уже ожидает их на парковке.
"
"Более медлить было нельзя. В который раз попрощавшись с друзьями, Марат обнял Юлю за плечи и направил в сторону выхода. Проходя мимо столика, за которым отдыхала с соседками по общежитию, Попова забрала свою сумку и тонкий бежевый плащ. Больше их ничего не задерживало в стенах «Запретного плода», и они беспрепятственно вышли на парковку. Там их и правда поджидал человек Мазура. Вручив ему ключи от автомобиля, Каримов помог Юле разместиться на заднем сиденье.
Позволив себе маленькую слабость, буквально на секунду уткнулся носом в ее шелковистые темные волосы. Их аромат дурманил. Дурманил столь нещадно, что Марат всерьез задумался над тем, чтобы выпроводить водителя к чертям собачьим. Особенно когда Юля приложила ладони к его тяжело вздымающейся груди и прошептала:
— Так сильно сердце бьется…
— Мое или твое?
Она слабо улыбнулась:
— Мое тоже!
«Дьявол раздери! Это выше моих сил!»
Скрипя зубами, Каримов отстранился.
