Где-то рядом беседовали Снорре и Марна, склонившись головами друг к другу. Ведьма примерила одно из платьев княжны Вирании, которое подошло ей как влитое, а Снорре циркачи обрядили в кожаную безрукавку. Рогатую маску с угрожающим взглядом он сдвинул в сторону, чтобы было удобнее говорить.
Влажная кисть, пахнущая чем-то сладким, коснулась моего лица и шеи. Вирания, напевая что-то себе под нос, методично покрывала смуглую кожу глиняной краской плотным слоем. И голос ее – пение ранней пташки, успокаивал меня, настраивая на позитивный лад.
Лицо под слоем грима намертво стянуло – ни улыбнуться, ни нахмуриться.
– Руки спрячем в рукавах, и если вы, мадам Кофтюр, не будете задорно взмахивать ими, никто вас в жизни не раскусит!
– Готово? – полюбопытствовал Снорре, подходя ближе. Я распахнула глаза, и капитан отшатнулся, восхищенно воскликнув:
– Госпожа Ималия, вас не узнать!
И правда, в зеркале отражалась не Ималия – сваха и княжна Цуриона, о нет. Теперь там стояла, закутанная в шелк и бархат, мадам Кофтюр, пифия и прорицательница.
Огюст поднялся на ноги, хлопая в ладоши для привлечения внимания."
"– Господа, мои люди осведомлены, что их главная задача – отвлекать внимание врагов от вас. Но я вынужден просить вас об одолжении: каждый участник Княжеского Цирка – драгоценный камень в моем венце. Оберегайте их.
Лоркан шагнул вперед, сжимая руку Огюста в своей. Глаза его горели решимостью, и воздух вокруг князя дрожал от вибрирующего внутри пламени.
– Ни одна капля крови ваших подданных не прольется зря.
Я лично обещаю, что никто из рыцарей или предателей Аралиона не узнает, как именно нам удалось добраться до Геммина.
– Тогда – вперед! – усмехнулся Огюст, отворачивая лицо.
Я понимала его тревогу – вместе с нами отправлялась и Вирания, его возлюбленная дочь. Она отказалась остаться дома, упирая на то, что является одной из бессменных артистов Цирка, и просто не может отсиживаться в безопасности, когда ее подданные и друзья будут рисковать собой. Конечно, ее монарший отец попробовал возразить, однако Вирания обладала несгибаемой волей и железным упрямством, и Огюсту пришлось уступить.
Под окнами ожидали раскрашенные, пестрые повозки, готовые умчать нас на встречу опасностям и новым приключениям. Даже скрыв свою личину под гримом и цирковым одеянием, я не могла отделаться от тревоги, что каждый встречный узнает меня. Знает, кто я есть. Проходя мимо, я коснулась рукава Огюста, и князь поднял на меня печальные глаза. Широкая улыбка не смогла скрыть его грусти.
