Не кричал, а шептал, едва шевеля потрескавшимися бледными губами. Он был одинок и безумен, и не было никого, кто мог бы протянуть ему руку помощи.Дели Периян говорил, что его люди присматривают за Ихтирамом, но не осталось ни следа от их присутствия во дворце. Слуги и подданные покинули князя, и только я могла ему помочь. Страх, давно похороненный в глубинах памяти, вновь поднял голову, и я оцепенела. Сердце в груди рвано билось в груди, сбивая с мыслей.
Под слоем грязи и многолетних обид в Ихтираме я увидела его – отца, который учил меня ловить разноцветных блестящих ящериц, что грелись на теплых камнях в саду.
Отца, который приходил ко мне каждый вечер после «смерти» матери, чтобы пожелать спокойной ночи и избавить от кошмаров. Того отца, что изгнал меня, но умирал от тоски, скучая.
– Отец, это я. Ималь.
Ихтирам разразился мелким, дребезжащим смехом, который потонул в надрывном кашле. Прикрыв ладонью рот, князь сотрясался всем телом, стараясь сдержать очередной приступ. Заскорузлые пальцы окрасились багрянцем – кровавый кашель.
Дурной знак.
– Моя дочь умерла, – доверительным тоном пояснил князь и безвольно обмяк на троне, – очень много лет назад. Я сам убил ее! Вот этими руками отправил на смерть!
Ихтирам слепыми глазами уставился в пространство, поднимая ладони с кровавыми брызгами.
– Отец! – я рванулась вперед, падая на колени перед троном, хватаясь за подол дряхлого одеяния."
"– Ималь? – Ихтирам недоверчиво повернул ко мне лицо, вслушиваясь в звучание моего голоса.
– Быть не может!
Он не верил мне, не верил в то, что проклятая им дочь вернулась домой, и принимал меня за злобного духа, желающего пожрать его душу. Я обернулась, кидая умоляющий взгляд на Марну. Быть может, если он увидит меня, то поверит?
Когда прохладные ладони Марны легли на лоб, Ихтирам замер. Мутные глаза, подернутые желтоватой пленкой, доверчиво уставились туда, где должно было быть ее лицо. Прикусив губу, Марна зажмурилась, направляя импульс от запястий до кончиков пальцев.
Я жадно следила за тем, проявляются ли какие-то изменения, но все осталось неизменным.
– Пожалуйста! – шепнула я, не понимая, к кому обращаюсь – с Марне или же к Селофиссар, что направила меня к дому. Раздался щелчок. Затем еще один, и еще один. В воздухе разлилась прохлада, за грязными окнами потемнело и дворец погрузился в блаженный полумрак. Селофиссар послала ливень смыть удушливую духоту, что пропитала дворец и высушила отца до неузнаваемости.
