Она считалась неприступной, но теперь она плакала осыпающимся кирпичом, а широкая трещина позволяла бы пробраться внутрь взрослому мужчине, а то и двум за раз.
– И это хваленый Рион! – пораженно прошептал Снорре за спиной, и я ощутила, как на глазах вскипают слезы. Следовало поверить дели Перияну, когда тот умолял меня вернуться домой. Я думала, что смогу показать Лоркану и спутникам Цурион во всей его красе и славе, а привела их на руины. То, что я считала своим домом, было безнадёжно разрушено.
– Сюда, – я направила лошадь к распахнутым кованным воротам.
Створки покосились, висели на одной петле и покачивались под теплым южным ветром, который грозился вот-вот обернуться песчаной бурей. Видя, что меня изнутри разрывают чувства, Лоркан, Снорре и Мерани молчали. Марна ехала рядом, кидая на меня обеспокоенные взгляды, но даже ее молчаливой поддержки мне было достаточно. Как я и думала, Шона отказался выделить нам людей, но он был в своем праве – никто бы не решился в одиночку встать против людей Агне.
Бесчувственные и холодные, каменные рыцари убивали без раздумий. Но у нас не было другого выхода.
Песок был вездесущим, проник даже во дворец Ихтирама. Когда мы поднимались по громадным ступеням парадной лестницы, пересекали многочисленные залы и комнаты, он хрустел под ногами, напоминая о звуке трескающихся костей."
"Когда я покидала дворец десять лет назад, он был полон слуг и придворных, что пытались угодить моему своевольному отцу и урвать кусок пожирнее. Сейчас же все они сбежали, позволяя отцу наслаждаться усугубляющимся безумием, и дворец опустел.
И как благородный Ихтирам отреагирует на появление блудной дочери? Прогневается? Растрогается? Осыпет проклятиями и прогонит прочь?
Но когда мы вошли в тронный зал, – я впереди, остальные по пятам, – все померкло, кроме неряшливой фигуры, восседающий на троне. Благородный Ихтирам, закутанный в грязные одеяния, что-то бормотал себе под нос,словно спорил с голосами, что атаковали его со всех сторон.
Наше появление он проигнорировал, принимая десяток незнакомцев у своего порога за игру больного воображения.
Крепко зажмурившись, я сделала шаг перед, вставая перед его мутными выцветшими глазами:
– Прохладной ночи, отец. Я дома.
Но князь Ихтирам не откликнулся – только вздрогнул, а затем бормотание стало громче. Отец, озираясь по сторонам, строго выговаривал пустоте за неизвестные прегрешения, отдавал приказы, которым не суждено было исполниться.
