Кем он ей казался? Чудовищем? Богом отмщения? Остались ли ее чувства все так же сильны, когда она увидела, на что Снорре способен в гневе? Ведьма едва слышно всхлипывала, утирая слезы мундиром, и выглядела испуганной. Я рванулась вперед, чтобы обнять ее, успокоить, но Лоркан удержал меня за плечо.
– Смотри.
Я проигнорировала то, как виртуозно Лоркан перескакивал с “вы” на “ты” и обратно, когда увидела – Снорре присел на корточки рядом с волшебницей, протягивая ей руку.
– Поднимайся, плакса. Нам пора.
Улыбка сделала Снорре невыразимо прекрасным. Марна, как зачарованная, смотрела на него, не в силах отвести взгляд. А затем протянула узкую ладонь, затянутую в кружевную перчатку. Она сделала свой выбор. Мне не надо было обращаться к своему дару, чтобы сказать наверняка: золотая нить, связывающая этих двоих, стала только крепче."
"Сумерки мягко опустились на лагерь, скрывая наши следы и скрадывая звуки: уютный треск поленьев в кострище, бульканье похлебки над огнем, тихие разговоры гвардейцев между собой.
Лоркан со Снорре негромко беседовали, склонившись друг к другу, и я гадала – о чем? Обсуждали они последствия резни, что устроил капитан в пустоши, или же планировали самый безопасный путь до сезонной стоянки халгов?
– Пойдем, – Марна, неслышно появившаяся за спиной, настойчиво потянула меня за руку, в камыши. Неглубокая чистая речушка не торопясь несла свои воды от Лигода, мимо Кулунтара и Тюрра, чтобы влиться в лазурное соленое море на границе с Аралионом.
Ведьма все еще носила мундир, заляпанный кровью, словно трофей – доказательно того, что Снорре защитил ее. Спас.
Скользкий берег, покрытый мокрой глиной, привел нас прямиком к полуразрушенным мосткам над водой. Я была не против искупаться, но колебалась – теплая ли вода, да и не могла забыть черную реку в Кулунтаре, что вытянула из меня дар, а из Лоркана – пламя. Марну подобные тонкости не заботили: она аккуратно положила мундир на траву, покрытую росу. Я деликатно отвела глаза, чтобы не пялиться, на то, с какой нежностью она погладила серебряные звезды на эполетах.
Она бы с той же лаской хотела бы прикоснуться к лицу Снорре – со следом светлой щетины на челюсти, хмурому и осунувшемуся, как будто бой высосал из капитана последние душевные силы.
Скинув платье, Марна бросилась в воду, словно стремилась смыть с себя фантомное ощущение чужих прикосновений, – пустынники не подозревали о существовании манер или приличий.
