Воздух благоухал ароматами цветущей вишни, и я жадно вздыхала давно забытый запах. Удивительно, как быстро забываешь приятные вещи, а вот отвратительные воспоминания хранятся в памяти годами."
"Солнце медленно закатилось за горизонт, улица погрузилась в темноту, которую едва-едва разгоняли освещенные окна в соседних домах. Я тяжко вздохнула, так и не решив, как следует поступить.
– Будете сидеть на холодном камне, получите непоправимый урон здоровью, – миролюбиво заявил рыжий соседский кот, подглядывая за мной с самой верхушки ограды.
Когда я первый раз наткнулась на кота, говорящего голосом Одхана, едва не схлопотала сердечный приступ. Теперь же я была закалена странностями, которые происходили вокруг в последние недели, и впечатлить меня было не так просто.
Ничего удивительного, что для своей проекции Одхан выбрал именно этого кота: пушистая рыжая шерсть, бесстыжие зеленые глаза, мерцающие в полумраке. Фонари еще не зажглись, и мгла разгонялась только светом из окон и мелькающими в траве светлячками.
– Господин Одхан, вам еще не надоело прибегать к там уловкам, чтобы пообщаться?
Опустошенная слезами, я молча наблюдала, как кошачья тень раздваивается и увеличивается в размерах. Вежливо поклонившись, Одхан распахнул калитку и шагнул на дорожку, ведущую к дому.
– Прохладной ночи, – блеснули в темноте зеленые глаза, – как ваше самочувствие?
– Вашими молитвами, – слова срывались с губ как стрелы, от мерзейшей интонации я и сама передернулась, но поздно было отступать. Одхан не обиделся.
Остановившись в двух шагах, он вопросительно приподнял брови:
– Позволите присесть?
Я пожала плечами, сдвигаясь в сторону. Одхан в два шага преодолел разделяющее нас расстояние, уселся рядом и с удовлетворенным вздохом вытянул ноги.
– Князь чрезвычайно расстроен, – заявил волшебник, теребя амулет, висевший на кожаном шнурке. Я промолчала, позволяя ему самому сделать вывод, насколько сильно меня волнует моральное состояние князя. Волшебник выглядел безмятежным, но чувствовалось в нем некое напряжение, копившееся капля за каплей.
Как будто он готовился к чему-то неизбежному.
– Между прочим, – покосился на меня Одхан, – вы сами виноваты в произошедшем.
Я потеряла дар речи от подобной наглости, щеки обожгло краской: я едва не погибла, а он смеет обвинять меня?! Видимо, осознав, что если меня разозлить, то толку от разговора будет никакого, Одхан поспешил оправдаться:
– Не в нападении княжны Вейлин, конечно. Здесь вы вряд ли могли спровоцировать ее.
