Слишком тяжело ей было каждый день смотреть на лица тех, кто едва не лишил ее жизни.
– Как ты попала во дворец? – я присела на кровать рядом с Марной, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание. Она вновь натянула капюшон, скрывая от меня лицо, и застыла как загнанное животное.
– Стены не могут остановить – меня тянет сюда. Магия, она пропитала здесь землю, стены и кровь людей! Не могу сопротивляться…
– Опять через княжеский сад? – я случайно выдала ей, что знаю о ее проделках.
– Это не имеет значения, – отрезала Марна, – вы в опасности.
Князь в опасности!
К князю она испытывала только светлые чувства, несмотря на то, что никогда с ним не встречалась лично.
– Она преследует его, ходит по пятам! – зашептала Марна, наклоняясь ко мне. – Черная птица с раскинутыми крыльями заслоняет свет! Ему надо бежать! Немедленно бежать! Пока птица рядом, он не сможет спастись!
Я не успела ничего спросить – Марна подскочила на месте, завертелась волчком и растаяла в воздухе. А в ушах у меня звучал ее задушенный, робкий шепот: “черная птица”, “бежать” и “не сможет спастись”.
* * *Громкий звук пощечины разнесся по галерее, нырнул через открытую дверь балкона и затерялся в небе. Некоторое время драконы, вышедшие на ежедневную пролетку, гоняли его кожистыми крыльями, пока тот окончательно не растаял, сливаясь с облаками.
Одхан схватился за пламенеющую щеку и завопил с неподдельной обидой:
– За что?!
Я тяжело дышала, замахиваясь для второй пощечины. Ума не приложу, как вытерпела до рассвета и не помчалась в подземелья, чтобы надавать ему там пощечин.
Наверное, многие вещи под покровом темноты кажутся менее значительными, чем днем. И наоборот.
– Вы едва не угробили невинного человека! – зарычала я, теряя последние крохи самообладания. – Ваш голем едва не прикончил моего гостя!"
"Лоркан и Снорре, потеряв дар речи, синхронно хлопали ресницами. На галерею я влетела, подобно озлобленной фурии: кудри облаком развевались по воздуху, лицо пылало. Под правым глазом глубокая царапина – щепка вонзилась мне в лицо, едва не оставив меня полуслепой.
Боль от раны и жуткие сцены в воображении доводили меня до бешенства.
Пощечина вышла знатная, хлесткая и звонкая. Не столько болезненная, сколько обидная.
– Я же говорил, что вам нужна защита! – возопил Одхан, когда понял, о чем я. На бледной щеке горел яркий пятипалый след, который с каждой минутой становился объемным.
– Не в моей спальне! Можно было и предупредить! – рявкнула я, усаживаясь за стол.
