Еще раз выражаю соболезнования и надеюсь, что великий князь Цуриона, благородный Ихтирам, простит Аралион за то, что не уберегли Августа. Нам очень жаль.
Дели Периян кивнул, принимая соболезнования Лоркана, но особенной скорби на его лице не отразилось. Он так же, как им многие остальные, ненавидел Августа за скользкую сущность и двойственную натуру прирожденного шпиона. Он за всю жизни не произнес ни капли правды, если не видел выгоды, и скучать по нему никто не будет. Что же он забыл в Аралионе?
В словах Лоркана не было ни капли фальши – он, и правда, сожалел о гибели Августа, дорогого гостя сестры, даже не зная, какую змею Вейлин пригрела на груди.
Он ведь был ее гостем, так?
Правители пяти княжеств испокон веков именовали друг друга братьями – такова была традиция, и никто не переживал, что один брат в сыновья годился другому. И никто не видел в этом никакого лицемерия – какая разница, пьешь ли ты с «братом» на пиру, или же заказываешь его наемному убийце, отсыпав в благодарность несколько мешков золотых монет.
– То, что произошло, не должно выйти из этих стен, – Снорре обеспокоенно взглянул на Лоркана, и тот кивнул, соглашаясь.
– Нельзя допустить волнений – если о покушениях узнают в Геммине… – седовласый старичок, который громко возмущался моим присутствием на заседании, многозначительно покосился на своих соседей. Те одобрительно забормотали, но никто не стремился первым взять слово. Старичок решил, что это его звездный час: внимание князя было приковано только к нему.
Раздув щеки от важности, он выпятил грудь и безапелляционно заявил:
– Мнение большинства таково: все покушения на князя есть дело рук другого княжества.
Лоркан покачал головой, не согласный с мнением «большинства»:"
"– Вот уже четыре десятка лет Аралион дружественное княжество для всех, кто бы ни хотел с нами поддерживать отношения. Пять княжеств существуют в мире и спокойствии с момента подписания моим отцом мирового соглашения, и так продолжает по сей день.
Старичок зарделся, уязвленный тем, что князь пренебрег его мнением, но напрямую возразить не смог.
К тому же, в разговор вступил Одхан, заметно оживившийся после травяного отвара. В лицо к нему вернулась краска, а дрожь, сотрясавшая ладони, поутихла. Сегодня он позабыл про черную мантию, которая делала его похожей на растрепанную ворону. Строгий сюртук с синим отливом подчеркивал пламенную рыжину волос, сплетенных в толстую косу, на удивление – строгую и единственную.
