— Спасибо, — я ухватилась за его руку, — а туалет у вас здесь есть?
— А как же! — дядечка возмутился даже. — Все у нас есть, как положено! Даже душ имеется!"
"Он помог мне подняться и повел в нужном направлении. Выйдя из каморки, мы попали в комнату побольше. Там стоял обшарпанный стол, застеленный когда-то белой бумагой. На столе гордо высился ярко-синий электрический чайник и еще кое-какая посуда, прикрытая полотенцем. Над столом висела полочка, изъеденная жучком. На полочке очень аккуратно были расставлены несколько книжек и тетрадки.
На другом конце стола стояла старинная настольная лампа на бронзовой подставке, но с самодельным абажуром, и лежала пачка исписанных листов бумаги. Я видела когда-то и эту лампу, только абажур был настоящий — темно-зеленого стекла, и всю комнату я тоже видела.
— Что, милая, нехорошо тебе? — заботливо спросил дядечка.
Я рассеянно обвела взглядом комнату и шагнула в сторону. Вот оно — то самое, что я искала! В простенке между столом и входной дверью висела картина. Изначально в ней не было ничего особенного — репродукция картины Шишкина «Утро в сосновом лесу».
Такие репродукции раньше висели в детских садах и поликлиниках, а теперь картинку с тремя медвежатами можно встретить только на шоколадных конфетах. Но вот сколько себя помню, эта картина висела здесь. Ошибиться я не могла, да и никто не смог бы. Потому что над картиной потрудился не только художник Шишкин. То есть изначально это была скромная, совершенно обыкновенная репродукция в дешевой раме, но понемногу к ней пририсовывали новые, не предусмотренные Шишкиным, детали.
Поскольку сам обитатель котельной и его многочисленные гости были художники, никто из них не мог спокойно пройти мимо репродукции. Кто-то очень реалистично изобразил на первом плане пустую бутылку из-под пива, кто-то — пачку сигарет, кто-то — смятую газету, и так постепенно в сосновом лесу образовалась целая груда всевозможного бытового мусора, на которую бедные медвежата взирали с глубокой недетской грустью.
— Дядя Витя, — неуверенно проговорила я.
— Чего, девонька? — переспросил мой спаситель.
— Здесь раньше был другой человек, — я напрягла память, отчего голова взорвалась болью. — Я бывала у него… его звали дядя Витя.
— Точно, — дядечка обрадовался, — работал здесь до меня Виктор. Художник. Только помер он…
— Помер… — автоматически повторила я, прикоснувшись рукой к такой знакомой картине.
Вернувшись на диван, я снова улеглась, натянула до подбородка одеяло и закрыла глаза.
