Пора открывать глаза и определяться, где я нахожусь и как дошла до жизни такой."
"Ничего не случилось. Глаза открылись довольно легко. Я лежала на спине, перед глазами был низкий, давно не крашенный потолок в желтых подтеках. Снова ожило неясное воспоминание — я уже видела этот потолок, только подтеков тогда было меньше.
Я пошевелила руками, подняла их к глазам. Руки мои, это точно. Надо вставать. С огромным трудом я села, и потолок сразу же резко качнуло. Губы отчего-то присохли друг к другу, как будто их склеили «Моментом».
Я осторожно спустила ноги с дивана, что-то упало, и за дверью раздалось деликатное покашливание.
— Кто там? — спросила я.
Вернее, хотела спросить. Вместо этого сумела исторгнуть из себя странные звуки, какие в нашей старой коммунальной квартире издавал иногда унитаз, — шипенье и кваканье. И никакой воды. Дверь открылась, и в комнатку заглянул странного вида мужичок. Весь он был какой-то несуразный — жидкая клочковатая бороденка, волосы пегие от пробивающейся седины, глаза скрыты под очками.
— Оклемалась? — ласково спросил дядечка. — Давай встать помогу…
Но я чего-то испугалась и шарахнулась от него. Точнее, только попыталась это сделать, но вместо этого дернула резко головой, отчего перед глазами заплясали красные мухи.
— Ну-ну, ты не волнуйся, — дядечка отступил к двери. — Хочешь — полежи еще…
Мне безумно хотелось пить, но сказать об этом никак не получалось. Я подняла руку к лицу и коснулась губ. Дядечка пожал плечами, потом просветлел лицом и принес мне полкружки холодного несладкого чая.
Кружка была большая, на пол-литра, с отбитой ручкой, с нарисованной на ней пестрой курицей с цыплятами. После питья стало чуть лучше. Неверной рукой я повернула кружку. Так и есть, три цыпленка отираются возле мамы-наседки, а четвертый все время убегает. Вон он загляделся на симпатичную мохнатую гусеницу. Определенно я уже видела эту кружку. И даже пила из нее чай. Хотя, говорят, после удара по голове у людей бывает такое состояние — кажется, что все это уже было… А меня, судя по всему, недавно ударили по голове, причем очень сильно.
— Кто вы? — спросила я дядечку, отдавая ему пустую кружку.
Голос был совершенно не мой — хриплый и больной, но слова понять можно.
— А сама-то ты кто? — обиделся он. — Я же тебя не спрашиваю, а ты сразу личность выяснять начинаешь!
— Как я сюда попала? — настаивала я.
— Ну, как попала, — вздохнул дядечка, — обыкновенно попала. Напали на тебя, ограбили, вещи-деньги отняли да по голове дали.
