Повесив трубку, он вернулся к нашей машине. Увидев перемены в лице прапорщика, Антон тоже приободрился. Однако прапорщик не спешил нас пропускать. Он наклонился к окну, протянул руку и прежним требовательным тоном проговорил:
— Документы!
Антон подал ему какую-то книжечку, водитель Володя передал свои права. Очередь дошла до меня. Я пожала плечами и как могла растерянно проговорила:
— Дяденька, а у меня с собой нет документов!
Прапорщик только открыл рот, чтобы высказать, что он обо мне думает, но Антон возбужденно засопел, потянулся к нему и что-то горячо зашептал.
Сверхсрочник с интересом взглянул на меня, отступил от машины и равнодушно проговорил:
— Проезжайте!
— А что вы ему такое сказали? — поинтересовалась я, когда наша машина въехала в большой зеленый двор.
— Неважно, — проговорил Антон, снова засопев, как рассерженный ежик. — Меньше знаешь, крепче спишь!
Володя остался в машине, а мы с Антоном вошли в проходную. Здесь нас встретил еще один недоверчивый прапорщик, и повторилась прежняя история с телефонным звонком и переговорами вполголоса.
Наконец мы поднялись по широкой лестнице, свернули в бесконечный коридор, освещенный двумя рядами унылых мерцающих ламп, и остановились перед огромной, обитой вишневой кожей дверью. Антон повернулся ко мне, снова громко засопел и сказал то ли с угрозой, то ли с надеждой в голосе:
— Ну, Анна, смотри… не подведи!
Мы открыли дверь и оказались в приемной, где царила секретарша — надменная женщина средних лет с высокой старомодной прической и узкими поджатыми губами.
— Вы записаны? — проговорила она холодно.
— Обязательно! — подобострастно отозвался Антон Иванович, прогнувшись в пояснице. — Ломаев!
Секретарша кивнула, сняла трубку какого-то особенного телефона и что-то в нее сказала. При этом нам не было слышно ни слова, как будто на это время тетка включила специальный звукопоглощающий экран. Затем она подняла на Антона глаза, нехотя разлепила свои плотно сжатые губы и милостиво разрешила:
— Проходите!
Кабинет, в который мы вошли, был огромен, как футбольное поле, и пока мы перешли его, утопая в густом зеленом ковре, солнце за окном успело пробежать по небу заметную часть своего дневного пути.
В дальнем конце этого кабинета, за большим полированным столом восседал толстый дядька с багровым насупленным лицом. Честно говоря, я думала, что сейчас уже нет ни таких кабинетов, ни таких ковров, ни таких дядек. Я ошибалась.
