Это он не берет во внимание?
Чуть ли не волоком Воронцов протащил меня по дворцу до парадного входа. Прислуга и редкие придворные, покинувшие тронный зал, чтобы проветриться, провожали нас расширившимися от удивления глазами, а потом принимались шептаться.
Все с вами ясно.
Не пройдет и часа, как все в Пламенном будут говорить, что молодым уж было невтерпеж, вот они и сбежали по-английски. Или скорее по-бритски.
И снова сплетни, слухи, обсуждение нашей с Софьей личной жизни.
— А проститься с батюшкой? — предприняла я еще одну попытку оттянуть столь знаменательное событие, как брачная консуммация.
— Их величеств поблагодарить за торжество и…
Воронцов так на меня зыркнул, что окончание фразы пришлось затолкать в себя обратно.
Оказавшись за стенами Пламенного дворца, мы сразу окунулись в сумеречный, звездный вечер. Прохладный ветерок пробегал по оголенным плечам, трепал выбившиеся из прически пряди, но был не в силах справиться с румянцем, обдававшим щеки невидимым жаром.
Андрей кликнул слугу и приказал подать новобрачным карету.
— Да поживее!
Это его «поживее» заставило еще больше занервничать.
И это еще мягко сказано… Паника накрыла с головой! И ведь Чет ничем не поможет, не покажется рядом с князем, чтобы тот его не унюхал! Или как он там магию чувствует…
Мамочка, как спать-то с мужем не хочется!
Не прошло и пары минут, как экипаж подъехал к ступеням парадной лестницы, и Воронцов, не теряя времени, распахнул дверцу.
— Прошу! — протянул мне руку, предлагая помочь забраться.
Покосившись на него отнюдь не дружелюбным взглядом, я стала запихивать в экипаж себя и свой наряд. Его сиятельство запихнулся следом, и карета сразу же сорвалась с места.
— Он тебе не причинил боль? — не успели мы миновать ворота, требовательно спросил Андрей и стал внимательно меня оглядывать.
Лицо, шею, плечи. Декольте тоже наградил парой-тройкой взглядов. Долгих, задумчивых, от которых жар со щек медленно перетек на грудь и заструился дальше, к низу живота.
Главное, чтобы я сегодня не потекла.
— Он мне — нет, — ответила, стараясь сдержать эмоции и чувства.
И жар внизу живота.
— А ты ему? — удивленно дернул бровями муж.
— По-твоему, он просто так на полу корчился? Из любви к паркету?
Чуть слышно выругавшись, князь сощурился и резко поинтересовался:
— Софья, что ты с ним сделала?
— Все от себя зависящее, чтобы его высочество хотя бы на время стал недееспособным мужчиной.
