Придворные, гости продолжали смотреть только на нас, и от их пристальных, липких взглядов внутри меня как будто оголялись все нервные окончания. Я снова поймала взгляд цесаревича, с завидным упрямством нырявший в вырез моего платья. Мысленно чертыхнувшись, отвернулась, борясь с желанием оттопырить на левой руке средний палец.
Нельзя, Маша. Контролируй себя. Софья бы ничего такого ему не показала.
Хотя надо бы.
Налюбезничавшись с ее императорским величеством, через тронную залу мы прошествовали в смежную, где возле длинных, накрытых белоснежными скатертями столов суетилась прислуга.
От обилия блюд у меня потекли слюнки и появилось непреодолимое желание заесть все стрессы и волнения калорийными вкусностями. Память Софьи подсказывала, что дворянке, особенно невесте, положено клевать с тарелки и жаловаться на отсутствие аппетита, но жаловаться я не привыкла, а клюва у меня отродясь не водилось.
Расположившись за центральным столом, образовывавшим с остальными двумя букву «п», стала терпеливо ждать, когда гости рассядутся и начнется пиршество, а с ним и моя стрессотерапия.
Молочные поросята в яблоках так и манили, уже не говоря о перепелах и другой дичи, паштетах, икре и всем том, что я сегодня более чем заслужила.
Правители заняли места по правую руку от Воронцова, а по левую от меня расселось все их потомство. Наследник (чтоб он сегодня чем-нибудь отравился), семнадцатилетняя царевна Ирина, шестнадцатилетний Александр и еще две девочки, имен которых из воспоминаний Софьи я так и не сумела выудить.
За столом новобрачных место нашлось и для Вяземского, и для княгини Ольги с дочерями. Остальные гости расположились за другими столами.
Пир начался. Народ дружно пригубил вина за здоровье молодых и сосредоточился на еде.
Спасибо, хоть не кричали «горько» и не требовали от нас… от меня… невозможного.
Я вот тоже хотела сосредоточиться, на пиале, полной черной икры, находившейся от меня на расстоянии вытянутой руки, но тут слева раздался ехидный голос наследника:
— Я так и не дождался от вас слов благодарности, княгиня.
Правду говорят, первый блин комом. Вот это точно про цесаревича. Ком теста. Липкого, назойливого, заплесневелого.
— За что же? — ровно проговорила я.
Совсем на него не реагировать не могла, а Андрей был занят разговором с его величеством. Не дергать же мужа за рукав, чтобы отвадил от меня эту мр…
Мракобеса, в общем.
— За все это, — усмехнулся цесаревич.
