Тут уж Татьяна не выдержала и с криками «Пожар! Пожар!!!» выскочила из гостиной, а следом за ней умчался и князь.
Даже не посмотрел в мою сторону, боров бессердечный. Не побеспокоился об единственной дочери!
Я на всякий случай поспешила на улицу, утащив с собой и впавшую в ступор Беляну. Мало ли, вдруг огонь с ширмы перекинется на шторы и шелковые обои. Тут уже одно полотенце точно не поможет.
К счастью, обошлось. Слуги, примчавшиеся на вопли «тетки», быстро погасили пламя, распахнули в комнате все окна и принялись за уборку.
— Давно такого не было, чтобы барин, сорвавшись, огнем кидался, — торопливо избавляя меня от платья в Софьиной спальне, бормотала Беляна. — Нельзя ему так гневаться. Плохо это.
— Это Вя… отец устроил светошоу?
— Свето… — растерянно начала девушка, и я поспешила исправиться:
— Подпалил Татьяне юбку, а потом спалил к чертям собачьим платье.
Там, в Сиреневой гостиной, на какое-то мгновение мне показалось, что это я стала катализатором пламени. А получается, что Вяземский?
— А больше-то и некому, — слабо улыбнулась служанка.
— У барыни нет силушки, да и у вас тоже не… — Беляна осеклась и, опустив глаза, пробормотала: — Сейчас принесу вашу одежду.
Недоделанное подвенечное платье вернули портнихам с наказом срочно его доделать. Шить новый наряд, подхалимский, времени уже не было — послезавтра в церковь.
От этой мысли настроение стало еще хуже. Как же не хочется связывать себя ненужными узами!"
"После обеда, который в наказание за все мои грехи велели подать в комнате, Вяземский явился ко мне и «обрадовал» еще больше:
— Вечером поедем к Воронцовым.
Будешь знакомиться с будущими родственниками. Но если ты, Софья, и там что-то выкинешь… — На одутловатом лице князя стали расплываться красные пятна.
— Все будет зависеть от вашего поведения, папенька, и поведения вашей будущей жены.
— Какой жены?! Ты что несешь?!
— Это вы спросите у Татьяны. Вот прямо сейчас отправляйтесь к ней и спрашивайте, — благословила его на долгую дорогу в «теткины» покои.
Распахнув дверь, взглядом попросила выметаться.
Недобро зыркнув в мою сторону, совсем не по-отцовски, Вяземский ушел. Уж не знаю, к Татьяне иль еще куда, но когда за ним закрылась дверь, я, не сдержавшись, процедила:
— Достали! Все! Мне домой надо, а я в их цирке исполняю роль дрессированной мартышки!
В сердцах пнула туфлей ножку пуфика. Легче не стало. В душе клокотала злость от бессилия что-либо изменить, и как с ней справляться, я не представляла.
— Сочувствую тебе, девонька.
