И так рады меня видеть.
— Да как ты смеешь?! — От княжеского кулака, грозно опустившегося на белоснежную скатерть, задрожала посуда с журавлями, а вместе с ней и я. Точнее Софьино тело.
Но я быстро взяла себя вместе с телом в руки, прошла за стол и, не теряя времени, вооружилась ножом и вилкой. Чтобы покушать.
Но если князь продолжит в том же духе, можем поиграть в дартс.
— Смею. После всего, что случилось, — очень даже. Вы не защитили меня и не предупредили, что принца… ну то есть цесаревича стоит опасаться. Если бы не Андрей…
— Замолчи! — Растеряв остатки самообладания, его сиятельство перешел на крик.
Надулся, побагровел, нервно дёрнул за шейный платок, ослабляя узел.
Чтоб вы, батенька, задохнулись.
— Не смей наводить напраслину на его высочество! Это все твои женские уловки, Софья. Если бы не твоя сумасбродность, легкомысленность и, как выяснилось, легкодоступность, ты бы не оказалась в одной комнате с несколькими мужчинами!"
"А, ну да, во всем виновата я. От заявления «отца», если честно, слегка обалдела.
Он не верит собственной дочери, еще и называет легкодоступной!
— Ты наказана.
— Больше, чем таким отцом, и наказать сложно, — фыркнула и сняла с ближайшего блюда пузатую крышку, по краям которой вился причудливый узор. Что тут у нас? Яичница с беконом и зеленым горошком? То, что доктор прописал после стрессового разговора.
А «папаша» пусть думает, что хочет. Хоть тысячу раз хамкой назовет — все равно. У него дочь от страха умерла, а он принца выгораживает.
Козел!
— Вон!
— Я еще не позавтракала, батюшка, — ответила ему медово.
— Вы же не хотите уморить дочь голодом до свадьбы, о которой так долго мечтали?
Можно подумать, это он выходит замуж.
— Клим! — рявкнул князь, и створки одной из многочисленных дверей, что вели в столовую, тут же распахнулись, являя слугу в тёмных штанах и простой, подпоясанной кушаком рубахе. — Распорядись подать княжне завтрак в ее покои. Немедленно.
Не в то время и не в том месте вы, батенька, родились. Вам бы в Германию начала двадцатого века.
Стали бы лучшим другом одного небезызвестного недочеловека.
— Будет исполнено, барин. — Слуга низко поклонился и быстро покинул столовую, даже не взглянув в мою сторону.
— А ты! — суровый отеческий взгляд вонзился в меня. — Чтоб и шагу не смела ступить из комнаты! До самой свадьбы там просидишь!
— Да пожалуйста. В вашей душевной компании все равно никакого аппетита, — улыбнулась злыдню и, поднявшись, решительно направилась к тем дверям, через которые вошла.
