На много километров вокруг не осталось никого, кто мог бы потревожить или нагрянуть в гости.
Раньше Веронику это испугало бы. Она никогда не завидовала участи Робинзона Крузо. А сейчас сама не хотела никого видеть. Бадоев оказался не только отличным любовником, но и вполне сносным сожителем.
Ночью он поворачивался на бок по первому же приказу: «Не храпи!».
Днем с аппетитом ел все, что она готовила. Сам убирался в доме. Героически терпел все попытки устроить им двоим приличный досуг вместо круглосуточного секс-марафона.
Руслан больше не бесил своими шутками. Не казался солдафоном. И даже поездки с ним в ближайший гипермаркет за продуктами начали доставлять удовольствие.
С видом патрульного корабля в приграничной зоне Руслан важно толкал вперед тележку. Не торопил, когда Вероника изучала состав продуктов или искала сроки годности. Сам выкладывал покупки на ленту возле кассы. Сам, отодвинув могучим плечом Пожарскую, рассчитывался. И, не позволяя пачкаться или напрягаться, сам паковал продукты и носил в машину.
Спустя всего две поездки Веронике и представить стало сложно, как она раньше справлялась одна. Без огромной тележки, которую не нужно было толкать и думать, как вырулить в узком ряду. Без хмурого молчаливого гризли, от одного вида которого другие покупатели сами расходились в стороны и не мешали выбирать продукты. Без непривычного и очень приятного ощущения полной защиты."
"В детстве не чувствовала себя такой беззаботной, как сейчас. Ни с одним из прежних мужчин не испытывала такой легкости.
Словно была не взрослой женщиной, обязанной отвечать за каждый поступок и платить по всем счетам. А девочкой.
Где-то в Питере, наверное, суетилась вокруг Паши его беременная невеста: чтобы угодить, выискивала новые рецепты, сама покупала деликатесы и думала, как сделать праздник особенным. А Веронике не нужно было даже ударять пальцем о палец.
Единственное, чего хотелось самой, – постоянно прикасаться к Руслану. Руками, локтями, боками – чем угодно. Прижиматься губами к губам, когда занят или когда сам ждет поцелуя.
Кошкой тереться о сильную грудь, когда лежит рядом. И чувствовать тепло.
Будь ее воля, поселилась бы на коленях у своего гризли. Ела бы с рук. Спала бы только в объятиях.
Страшно становилось от этого желания. Сразу вспоминалась мать, которая растворялась в каждом мужчине до глухоты и слепоты. Но Веронике было настолько сладко и непривычно, что бороться с собой не могла и не хотела.
Вместо борьбы млела от ласки.
