И, словно были на подпевке, крупные снежинки с тихим стуком ударялись о стекло. Под влажные шлепки, стоны и хриплое «ещё» отстукивали какой-то, понятный только им, мотив. Кружились и падали.
Переход со стола на мягкий ковер у камина прошел будто мимо Руслана. Он четко помнил, как шизел от тесноты и влаги, как двигался... без остановок, меняя лишь скорость и глубину. Помнил отчаянный женский крик, мокрые капли на своих плечах и привкус соли на губах.
Все остальное пролетело как в тумане, густом и непроглядном, как белая стена за окном.
В этом тумане и очнулся. На примятом ворсе. Все еще в Веронике. И счастливый.
Состояние вроде бы было знакомым, но другим. От спокойствия во всем теле разливалась приятная тяжесть, но спать не хотелось. Руки, словно жили своей жизнью, скользили по женским изгибам, но вместо привычного возбуждения Руслан чувствовал что-то другое, более сложное.
Почему-то казалось, что уровень счастья шкалил. Без эйфории. Без желания совершать новые подвиги и куда-то спешить. Но бил все рекорды.
Для кайфа хватило женщины под боком. Длинных ног, переплетенных с его ногами. Полной груди под рукой и белобрысой макушки, в которую можно было уткнуться носом и забыть обо всем.
– Ты спрашивал, почему я не праздную Новый год, – в завывании ветра послышался тихий спокойный голос.
– Спрашивал. – От удивления Руслан и дышать забыл.
– Мне было семнадцать, когда мамин ухажер попытался меня изнасиловать. Это случилось тридцать первого декабря. Я училась на первом курсе и первый раз за четыре месяца приехала домой.
Руслан почувствовал, что каменеет. Его будто в жидкий азот опустили. Макнули целиком.
– Мама не поверила ни одному моему слову. Ее не убедили ни ссадина на щеке, ни синяки на руках. Она сказала, что я ей завидую и хочу испортить жизнь. – Вероника тихонько усмехнулась. – Это было больно. Я смотрела на нарядную ёлку, на коробки с подарками и с каждой секундой все сильнее ненавидела этот праздник.
– Ты заявила на урода в полицию? – Руслан сам не знал, как смог произнести так много слов.
Язык с трудом ворочался во рту, а челюсть болела, как от удара.
– Нет. У него ведь ничего не вышло. – Гибкое тело в объятиях вздрогнуло. – Но ездить домой я перестала. Нашла себе подработку. После окончания вуза поступила в другой, на заочное отделение. Зубрила языки и училась быть самостоятельной.
Глава 20. На тонких гранях
После неожиданного визита родителей на дачу больше никто не наведывался, и даже сосед, казалось, куда-то съехал.
