— Как твоя блондиночка? Все еще с тобой? А то, может, уступишь? — ехидно поинтересовался Заказчик. — Она для тебя старовата, ты ж у нас любитель молодого тела.
— Оставь, ради бога, — с тихой тоской сказал Организатор. — И без тебя тошно.
Глава 7
В пятницу Петровку опять почтил визитом Павлов.
— Что нового, Анастасия Павловна? Я свое слово держу, сегодня никуда не тороплюсь, так что вы мне — о ходе расследования, а я вам — об Ирочке.
Настя старательно рассказала ему, какие интересные открытия сделали Доценко и Лазарев, работая по версии «Интерпол».
Из Карабаха турецкие экстремисты-террористы получали оружие, расплачиваясь за это наркотиками. Вполне возможно, что Филатову убили, пытаясь запугать Идзиковского, который слишком близко подошел к группе российских граждан, выполняющих роль посредников. В ответ Павлов предался лирическим воспоминаниям.
— Ирочка очень тяжело переживала разрыв с мужем. Даже хотела бросить диссертацию, хотя уже вот-вот должна была выходить на защиту. Для нее тогда все потеряло смысл: и работа, и любовь.
Она ведь стихи писала, вы знали об этом?
— Нет, нам никто этого не говорил.
— Вот видите. Она скрытная была, ни с кем своими переживаниями не делилась. Это уже потом, много лет спустя, когда мы стали по-настоящему близки, она дала мне почитать кое-что из того периода. Вот, например:
Я одна в постылых буднях, Как в безбрежном океане, Мой корабль, такой надежный, Не затонет никогда. Мне так грустно, мне так трудно, Мне так больно, мне так странно. Бросить якорь невозможно На дороге в никуда.
— Хорошие стихи, — одобрительно кивнула Настя.
— Не просто хорошие, — воодушевленно подхватил Павлов. — Прекрасные! Ирочка была талантлива во всем, не только в науке. А вот это она написала, когда похоронила мать:"
"Не дай Вам бог узнать такую тьму, Где бьет озноб от холода и страха, И безнадежный, будто путь на плаху, День завтрашний уже Вам ни к чему.
— Спасибо вам, Александр Евгеньевич, — сердечно сказала Настя в конце беседы. — Приходите еще.
Вы же понимаете, чем лучше мы поймем характер Ирины, тем легче нам будет работать. Только теперь милости прошу к Гордееву. Я — в отпуске.
Когда дверь за Павловым закрылась, Настя насмешливо улыбнулась сама себе. Кто бы мог подумать, что стихи, которые она когда-то написала, не встретив взаимности в одном человеке, сослужат ей такую службу. И надо же, нашелся ценитель, который назвал их «не просто хорошими, а прекрасными». Правда, он хоть и эксперт, но не в поэзии.
