Он просто закрыл совещание.
— Понятно. Спасибо. Все свободны, кроме Каменской. Анастасия, выходи из угла.
С этими словами Виктор Алексеевич встал из-за массивного начальственного стола и стал разгуливать по кабинету. Он не мог долго находиться в неподвижности. Настя вышла из угла, в котором молча просидела все совещание, пересела в кресло у окна.
— Синдром Раскольникова — твоя работа? — Колобок на мгновение прервал ходьбу, исподлобья взглянув на Каменскую.
— Моя, — тихо подтвердила Настя. — Вы недовольны?
— А Шумилин — тоже твоя работа? — начальник проигнорировал ее вопрос, хотя прекрасно знал, как важно Насте услышать от него хоть слово одобрения.
— Тоже моя, — голос Каменской дрогнул.
— А фигуранта по делу манекенщицы почему выдерживают в собственном соку? Ты посоветовала?
— Виктор Алексеевич, я полагала, что…
— Знаю, — оборвал ее Гордеев. — Ты мне говорила. У меня пока нет склероза.
Насте казалось, что еще немного — и она расплачется. Наверное, начальник ею недоволен, она не оправдывает его надежд.
Каждое оперативное совещание было для Насти Каменской пыткой, мукой мученической, она чувствовала себя на пороховой бочке, которая может взорваться при малейшей ошибке с ее стороны, и тогда все будут смеяться над ней и показывать пальцем: «Смотрите-ка, Каменская, голубая кровь, в засадах не сидит, в задержаниях не участвует, в преступные группировки не внедряется. Посиживает себе в теплом кабинетике, кофе попивает и строит из себя гениального Ниро Вульфа!» Настя знала, что так не только думают, но и, к сожалению, говорят за ее спиной многие.
С другой стороны, она работала у Гордеева шестой год, за это время у нее было много по-настоящему удачных находок и остроумных решений, которыми она могла бы гордиться. Были, конечно же, и ошибки, но мир при этом не переворачивался и пороховая бочка не взрывалась."
"Внешне Настина работа и вправду выглядела как кабинетное безделье. Гордеев забрал ее на Петровку из районного управления после того, как Настя, два дня просидев над статистикой преступности по городу, вдруг заявила, что на севере Москвы завелся гомосексуалист, имеющий бесконтрольный доступ к наркотическим препаратам.
Вывод этот она обосновала тем, что в той части Москвы кражи, совершаемые девочками-подростками, начали расти быстрее, чем кражи, виновниками которых были мальчики, из чего и было сделано заключение о том, что есть нечто весьма привлекательное для малолеток, но плата за это «нечто» разная для мальчиков и для девочек.
