Только о гребаной тарелке и безнадежно испорченной еде, которую Эрик любовно приготовил для него.
Не стоило бить тарелку — и нужно было давно все рассказать. Объяснить, подготовить. И не надеяться, что в этот раз каким-то волшебным образом все пройдет иначе, не так разрушительно как обычно.
Но в том-то и загвоздка, что Зак не понимал до конца, как оно будет в этот раз. Одно дело — знать, что все это временно и по окончании съемок он вернет себе свою жизнь, сытую и вкусную. А пока раз в пару дней звонить Курту, настраивая себя на звонок несколько часов кряду.
Убеждать, что все отлично, заверять, что успеет войти в нужную форму, а потом отключать телефон и идти в зал. Тренироваться, пока сердце не начнет бухать в ушах, потом без сил падать на диван. Давиться коктейлями, закидываться лекарствами от тошноты, проваливаться в душный тяжелый сон, чтобы завтра начать все сначала.
А теперь нужно пройти через все это на их глазах. Сносить их сочувствие, пытаться не сорваться, потому что они не вынуждены считать каждую калорию, попадающую в их организм.
Со стороны гаража послышалось мерное гудение электропривода двери, а следом — рев мощного движка ласардовского джипа.
Нужно было взять телефон, позвонить Эрику и извиниться. Попросить вернуться. Рассказать о том, что все это в последний раз, только на эти съемки. Умолять потерпеть. А может быть даже съесть гребанную курицу, чтобы ночью, не справившись с ломкой, опустошить холодильник, обожравшить до новой рвоты.
Но у Зака просто не хватило на это моральных сил.
* * *Не надо было уезжать. Можно было просто посидеть в саду, сделать комплекс упражнений. Вместо этого он сбежал, оставив бардак на кухне.
Эрик свернул с шоссе на дорогу, ведущую к кварталу, где жил Зак. Сбросил скорость, убавил громкость стереосистемы. Часы на панели приборов показывали два часа ночи.
Ему потребовалось проплыть почти две мили, чтобы мысли потекли более размеренно, а ярость улеглась. Но Эрик не чувствовал ни облегчения, ни спокойствия.
Не надо было уезжать.
Курт в этой ситуации ни за что так не сделал бы, даже если Зак велел бы ему убираться. Он подождал бы, пока эмоции чуть улягутся, смягчил бы острые углы.
А Эрик все сделал наоборот. Не отступил, когда было понятно, что его идея не вызывает у Камерона восторга, продолжил давить, когда тот из последних сил пытался не сорваться… Эрик невесело усмехнулся. Да тут Курту и не надо ничего делать, чтобы забрать Зака себе, сам Эрик отталкивает его от себя.
