Он попытался пошутить, но вместо этого сказал чистую правду. — И я не знаю, сможет ли Эрик.
Много лет назад Зак дал себе обет больше ни на кого не перекладывать вину за собственные неудачи. В тот день, когда понял, что собственными руками разрушил все. Променял чувства, саму жизнь на иллюзию, морок. С тех пор Зак сам отвечал за все. И порой приходилось запираться в доме, чтобы не сорваться на поклонника, подловившего его в кафе и просящего сделать совместное селфи, или на гримершу, слишком рьяно натиравшую спонжем раздраженную гримом кожу.
А теперь нужно было держать себя в руках не только для себя, но еще для двоих…
— Я готов попробовать, — ответил Курт, даже не пытаясь отшутиться. — Вдвоем с Эриком у нас должно получиться.
Вот уж правда, судьба любит пошутить. Появление Ласарда в жизни Зака должно было разрушить хрупкое равновесие, навсегда отдалить от него Курта. А вышло наоборот. Недолюбленный, надломленный Эрик вдруг стал тем самым цементом, что наконец скрепил норовившие развалиться кирпичи в монолитную стену.
— Иди и убей мамонта, — улыбнувшись, Зак обнял его обеими руками. — А потом возвращайся, и будем обустраивать нашу пещеру. А меж тем я постараюсь эволюционировать из просто талантливого актера в настоящего профи, который оставляет работу за порогом.
— Постереги огонь, пока я ставлю силки и загоняю дичь, — Курт обхватил ладонями его лицо, мягко коснулся губ губами. — Звони если почувствуешь, что поднимается ветер или не хватает дров. Я что-нибудь придумаю.
— Я справлюсь, — твердо сказал Зак и откинулся назад, заглядывая Курту в глаза.
— В конце концов, сдамся на милость Эрику. Пусть сам кормит меня, чем хочет.
— Я уверен, он уже составил тебе рацион и теперь строит баррикады и стягивает танки, для осады крепости под названием “Зак Камерон и любовь к сладкому и жирному”, — Курт подцепил пальцами футболку Зака и потянул ее вверх. — Дай запомнить тебя упитанным и неспортивным, — прошептал, поглаживая бока и живот.
— Скажешь тоже! — возмутился Зак и погладил себя по животу.
“Родить” кубики тот был способен только после определенной границы веса, но выглядел вполне подтянутым. Хотя, конечно, великолепной его фигуру было назвать сложно, как и мослы Курта. Но за эти годы он так к ним привык, что знал каждую впадинку, каждую выступающую косточку и венку. И искренне считал их красивыми, по-отдельности и все вместе.
Он толкнул Курта в грудь, заставляя лечь на спину, и принялся расстегивать на нем рубашку.
