Он мечтал найти тех подобных ему, которые разделяли бы его взгляды. Понимаешь, ему было страшно одиноко.
Последующих десятилетий я лишь слегка коснулся, упомянув, что Карлайл тяжело переносил свое одиночество и наконец принялся строить план действий. На этом этапе история приобретала более личный характер и становилась несколько однообразной. Некоторые моменты из нее Белла уже знала: Карлайл нашел меня, когда я был при смерти, и принял решение, которое изменило мою судьбу. И вот теперь это решение повлияло и на судьбу самой Беллы.
– Вот мы и пришли к тому, с чего начали, – заключил я.
– И с тех пор ты всегда жил с Карлайлом? – спросила она.
С безошибочной точностью она нашла среди вопросов именно тот, на который мне меньше всего хотелось отвечать.
– Почти всегда, – ответил я.
Я обнял ее за талию, чтобы вывести из кабинета Карлайла и хоть чем-нибудь отвлечь ее мысли от направления, которое они приняли. Но я понимал, что кратким ответом она не удовлетворится. И оказался прав.
– Почти?
Я вздохнул, не желая отвечать. Но честность возобладала над стыдом.
– Ну, был у меня, – признался я, – приступ подросткового бунтарства, лет через десять после того, как я… родился заново или был сотворен – называй как хочешь. Принципы воздержания, которых придерживался Карлайл, меня не прельщали, я злился в ответ на попытки обуздать мой аппетит. И потому какое-то время жил сам по себе.
– Правда? – Тона, которым был задан этот вопрос, я не ожидал. Вместо того чтобы испытать отвращение, она явно жаждала узнать больше.
Совсем иначе она отреагировала на лугу – узнав, что я виновен в убийствах, она так удивилась, словно подобные мысли ей никогда не приходили в голову. Наверное, теперь она с ними уже свыклась.
Мы направились вверх по лестнице. Теперь Белла смотрела только на меня, не замечая ничего вокруг.
– И это не отталкивает тебя? – спросил я.
Она задумалась всего на полсекунды.
– Нет.
Ее ответ меня расстроил.
– Почему? – Я почти потребовал объяснений.
– Видимо… потому, что звучит логично. – К концу фразы она повысила голос, так что получилось подобие вопроса.
«Логично». Мой смех прозвучал слишком резко.
Но вместо того чтобы перечислить ей все причины, по которым это не только нелогично, но и непростительно, я вдруг поймал себя на попытке оправдаться.
– С тех пор как я родился заново, я пользовался преимуществом – знал, что думают все вокруг меня, и люди, и не только.
