А теперь мне хотелось смеяться. Я полнился смехом, словно свет во мне стремился наружу.
Из любопытства я включил радио в пикапе и с удивлением обнаружил, что оно не настроено – послышались только помехи. Но в таком грохоте двигателя неудивительно, что Белле было не до музыкального сопровождения. Я вертел ручку настройки, пока не нашел станцию, которую кое-как можно было расслышать. Крутили Джонни Эйса, и я улыбнулся. «Pledging My Love»[7]. Очень кстати.
Я начал подпевать – получилось немного пошловато, но я радовался возможности сказать ей эти слова: «И вечно я буду любить лишь тебя».
Она не сводила глаз с моего лица, улыбаясь с чувством, в котором я теперь безошибочно угадывал радостное изумление.
– Любишь музыку пятидесятых? – спросила она, когда песня кончилась.
– В пятидесятые годы музыка была неплохой. Гораздо лучше, чем в шестидесятые или семидесятые… бр-р! – Хотя и в те годы встречались явные таланты, но на немногочисленных радиостанциях крутили далеко не ту музыку, которую я особенно любил.
Стилем диско я так и не проникся. – Восьмидесятые – еще куда ни шло.
Она ненадолго сжала губы, ее взгляд стал напряженным, будто что-то беспокоило ее. Наконец она тихонько спросила:
– А ты скажешь мне когда-нибудь, сколько тебе лет?
Так, значит, она боялась расстроить меня. Я беспечно улыбнулся:
– А это важно?
Кажется, от моего несерьезного тона она вздохнула с облегчением.
– Нет, просто интересно… Ничто так не мешает спать по ночам, как неразгаданная тайна.
Пришла моя очередь тревожиться.
– Интересно, расстроишься ты или нет.
У нее не вызвала отвращения моя нечеловеческая натура, но количество лет, разделяющих нас, она воспримет иначе? Во многих и совершенно реальных отношениях мне все еще было семнадцать. Поймет ли это она?
Что она уже успела нафантазировать? Тысячелетия у меня за плечами, готические замки и трансильванские наречия? Что ж, во всем перечисленном нет ничего невозможного.
У Карлайла имеются такие знакомые.
– А ты проверь, – подзадорила она меня.
Я вгляделся в ее глаза, поискал ответы в их глубинах. Вздохнул. После всего, что уже было между нами, неужели я не должен был расхрабриться? И тем не менее я опять боялся напугать ее. Разумеется, на этот раз у меня не было другого пути вперед, кроме абсолютной честности.
